Kevin Spacey: Power, Controversy, Betrayal, Truth & Love in Film and Life | Lex Fridman Podcast #432

Это беседа с Кевином Спейси, двухкратным обладателем премии «Оскар», снявшимся в фильмах «Семь», «Подозрительные лица», «Красота по-американски» и «Карточный домик». Он один из величайших актёров, создающий запоминающиеся образы персонажей, часто воплощающих тёмную сторону человеческой натуры. Семь лет назад его вырезали из сериала «Карточный домик», а также отменили в Голливуде и мире, когда Энтони Рэп заявил, что Кевин Спейси сексуально его домогался в 1986. Далее Энтони Рэп подал гражданский иск, требуя 40 миллионов долларов. В этом и всех последующих гражданских и уголовных процессах Кевин был оправдан. Он никогда не признавался виновным и не привлекался к судебной ответственности. В этой беседе Кевин ясно объясняет, что он делал и чего он не делал. Я также рекомендую вам послушать интервью Кевина с Дэном Вуттоном и Эллисон Пирсон для дополнительных подробностей и ответов на обвинения. В качестве отступления, позвольте сказать, что один из принципов, которым я руководствуюсь на этом подкасте и в жизни, это то, что я буду говорить с кем угодно с эмпатией и с твердостью. Я стремлюсь познать историю и дело всей жизни, а также, что и как думает каждый гость. И сделать это честно и всесторонне. Хорошее, плохое и уродливое. Блеск и недостатки. Я не буду обелять их грехи, но также не буду сводить их к наихудшей карикатуре на их грехи. Именно последнее порождается массовой истерией интернет-ботов, которые заблаговременно выносят вердикт, зачастую при отсутствии фактов. Я постараюсь быть выше этого, уважая правовой процесс в служении истине. Надеюсь, у меня хватит смелости мыслить независимо и говорить честно, от всего сердца, даже когда на меня направлен взор разъярённой толпы. Опять же, моя цель — понять людей в худших и лучших проявлениях. Надежда в том, что такое понимание породит больше сострадательности и мудрости в этом мире. Я буду допускать ошибки. И допуская их, я буду стараться совершенствоваться. Я люблю вас всех. Это подкаст Лекса Фридмана. Чтобы поддержать его, пожалуйста, ознакомьтесь с нашими спонсорами в описании. А теперь, дорогие друзья, Кевин Спейси. Вы сыграли серийного убийцу в фильме «Семь». Это было одно из лучших, если не самое лучшее воплощение убийцы на экране. Каков был процесс становления Джоном Доу серийным.

Убийцей? Честно говоря, я не прошел кастинг. Я был в Лос-Анджелесе, снимался в нескольких фильмах среди акул и подозрительные вещи, а потом снялся в фильме «Эпидемия». Там еще был Морган Фримен. И я пошел на пробы к Дэвиду Финчеру, по-моему, в конце ноября 1994 года. Прошел прослушивание, но не получил роль. и вернулся в Нью-Йорк. И вроде как они начали съемки примерно 12 декабря. Я был в Нью-Йорке, вернулся в свою прекрасную квартиру на 12 Вест-Стрит, на Рождество приезжала моя мама, и вот уже 23 декабря, на часах 7 вечера, и вдруг звонит телефон. Это был Арнольд Капельсон, продюсер фильма «Семь». Он очень дружелюбный и весёлый. Спрашивает, как дела? Я отвечаю, прекрасно. А он, ты помнишь, ты приходил на кастинг фильма «Семь»? Я отвечаю, да, конечно. А он, ну, оказывается, мы наняли актёра, начали съёмки, а вчера Дэвид взял и уволил его. И он хотел бы, чтобы ты сел в воскресенье на самолёт и прилетел в Лос-Анджелес, чтобы во вторник начать съёмки. И я такой, Хорошо. Будет ли навязчиво, если я попрошу перечитать сценарий, потому что прошло много времени, и я бы хотел... В общем, они прислали сценарий. Я прочитал его тем же вечером. Поразмыслил над ним. И у меня возникло такое чувство, которое я даже не могу описать. Но это было такое чувство, что будет очень хорошо. если моё имя не будет указано в титрах. Причина этих ощущений была в том, что я знал, что к моменту его выхода он будет последним из трёх фильмов, в которых я только что снялся, четвёртым. И если любой из этих трёх фильмов пробьётся или будет успешным, а в четвёртом будет Брэд Питт, Морган Фримен, Гвинет Пэлтроу и Кевин Спейси, а в первые 25-30-40 минут ты не появляешься на экране, люди догадаются, кого ты.

Играешь. В общем, чтобы люди не знали, что в фильме вы играете серийного убийцу, а серийный убийца появляется лишь в середине.

Фильма. Да, довольно.

Поздно. Вступительные титры — это всё равно, что постеры, обложки VHS-кассет и всё такое, и вас там.

Попросту нет. Да, нету. New Line Cinema сказали, что я могу валить к херам. и что они свободно могут использовать моё фото, мой образ, бла-бла. И это вылилось в небольшие, я бы сказал, суточные обсуждения. Но тут появился Финчер и сказал, «Я думаю, это и вправду классная идея». Компромисс нашли в том, что моё имя будет первым в титрах в конце фильма, когда они поползут по экрану. В общем, в то воскресенье я сел в самолёт и полетел в Лос-Анджелес. Приехал туда, где они снимали, Зашёл в кремёрку, а там был Дэвид Финчер. Мы обсудили, как мне себя вести и как я должен выглядеть. В тот момент мои волосы были короткими, потому что в фильме «Эпидемия» я играл роль военного. Я просто взглянул на парикмахера и спросил, «У вас есть бритва?» И Финчер спрашивает, «Ты шутишь?» Я отвечаю, «Нет». А он говорит, «Побреешься ты, побреюсь и я». В общем, побрились мы оба. И потом на следующий день начались съёмки. Так что мой затянутый ответ на твой вопрос таков. У меня особо не было времени подумать о том, как выстроить этого персонажа. Как по мне, так в конечном итоге Финчер смог просто блестяще и с таким ужасом подвести аудиторию к встрече с.

Этим персонажем. Я думаю, что последняя, финальная сцена и предшествующая ей поездка на машине, где в основном на вас держится разговор с Морганом Фрименом и Брадом Питтом, Это одна из величайших сцен в истории кино. Люди, которые каким-то чудом не видели этот фильм, в общем, там происходят пять убийств, вдохновленные пятью из семи смертных грехов, а финальная сцена вдохновлена и представляет последние два смертных греха. Спокойная сдержанность персонажа в вашем исполнении, она просто ужасает. Возможно, на контрасте с игрой Брэда Питта, которая тоже очень сильная. Но именно на контрасте возникает тот ужас. который ощущает зритель и который зеждется на финальном твисте или же финальном сюрпризе. С этой знаменитой фразой Брэда Питта «Что в коробке?» А там жена героя Брэда Питта.

Её голова. Да, я могу только лишь сказать тебе, что когда мы снимали эту сцену в машине, находясь при этом в пустыне, В том месте, где были все эти электрические провода, Дэвид безустанно повторял «меньше делай меньше». И я просто пытался… Помню, он не переставал повторять «помни, контроль у тебя». Мол, ты собираешься победить. И зная это, ты должен обрести непомерную уверенность. И я просто следовал этому указанию. Я думаю, это тот тип фильма, в котором очень много элементов работали с самого начала фильма, в плане его стиля, в плане нагнетания ужаса, и в том, как он вызвал у аудитории ощущение, что этот человек один из самых страшных, которых можно встретить. Это позволило мне не делать слишком уж много, просто что-то говорить, подразумевая это. А также я думаю, что это… Это пример того, что делает трагедию такой сложной. В смысле, знаете… Зачастую трагедия — это действия людей, не обладающих всей полнотой информации и фактов. Ромео и Джульетту, у них не было фактов, они не знали то, что знаем мы, как зрители. И в конце концов, неважно, персонаж Брэда Питта в итоге стреляет в Джона Доу или направляет пистолет на себя, Что, кстати, обсуждалось, в смысле, было несколько альтернативных концовок, которые обсуждались, но в итоге ни одна не сводилась к идеальному завершению. Это сложно, и это показывает, что в конце никто не выигрывает, если вы действуете.

При неполноте информации. Фраза «что-то говорить, подразумевая это». Что значит.

«Подразумевая это»? Подразумевая. Мне очень повезло, что меня режиссировал Финчер несколько раз. И порою он мне говорил «Я не верю ничему, что вылетает у тебя изо рта. Может попробуем еще раз?» И ты такой «Да, хорошо, мы попробуем ещё». И порою он делает дубль, и ты присматриваешься, нет ли у него… Не добавил ли он для тебя какого-нибудь гения? А он говорит «давай ещё раз» и снова «давай ещё раз». Иногда я говорю это с полной скромностью. Он буквально пытается выбить из тебя актёрскую игру. И неустанно повторяет, еще раз, еще раз, еще раз, и не давая тебе никакой конкретики. Он систематически выбивает из тебя все твое притворство. Ведь послушай, часто актёры… Мы приходим на площадку, мы обдумываем сцену, прорабатываем её. Вот у меня реквизит, я буду делать вот это. Чуть ли не вот так заваривать чай, я буду делать вон то, вон с тем. А Дэвид — такой режиссёр, который просто хочет, чтобы ты перестал добавлять весь этот мусор и просто произнёс свои слова, причём произнёс быстро и подразумевал их. И это занимает время, чтобы достичь этого состояния. Расскажу вам историю. Она… Я ее обожаю, потому что она в точности из этой же области. Первый фильм Джека Лемона назывался «Это должно случиться с вами», режиссера Джорджа Кьюкера. И Джек рассказывает эту историю, и это была невероятно очаровательная история, которую он рассказывал. Он рассказывает, «Итак, я снимаюсь в этом фильме, и, посмотрите, сказать вам, эта роль просто потрясающая». Мы снимаем сцену. Это первый мой первый день и потрясающая сцена. И он продолжает, вот первый дубль. И Джордж Кьюкер подходит ко мне и говорит, «Джек, я…» «Да». А он говорит, «Давай сделаем еще разок». Но в этот раз слишком не усердствую. А Джек спрашивает, «Не так усердно, как только что я делал?» А он, «Да, не так усердно». А он говорит, «Мы делаем еще дубль и думаю, что это оно. В смысле, все пора по домам». А Кьюкер подходит к нему и говорит, «Джек, давай-ка еще разок. Усердствуй чуть поменьше». А Джек говорит, поменьше, чем то, что я только что делал? Он говорит, да, чуть поменьше. Джек, да, хорошо. Делается еще дубль, подходит Кьюкер, говорит, Джек, чуть-чуть поменьше. Джек спрашивает, чуть-чуть поменьше, чем то, что было только что? Ему отвечают, да, он еще менее усердно, это будет уже не игра. И Кьюкер.

Сказал, именно, Джек, именно. Наверное, я полагаю, что вы говорите, что это крайне сложно дойти до сути этого чуть меньше. Потому что сила, если мы остановимся даже на фильме «Семь» ваших исполнений, она в мельчайших тонкостях, когда вы говорите «Разве ты не знал?» и слегка поворачиваете голову, и как бы чуть-чуть появляется небольшой проблеск улыбки на вашем лице. Это и есть тонкость, это и есть меньше. Я.

Полагаю, этого трудно достичь. Да. И еще потому, что я так хорошо помню... Думаю, работа, которую проделал Бретт, а также и Морган в той сцене, но работа, которую он должен был сделать, и какую взять планку. Помню, как мы репетировали с ним в небольшом отеле рядом с тем местом, репетировали в ночь перед съемкой той самой сцены. И в смысле это было просто невероятно наблюдать. Тот уровень эмоций, через который он проходил, а потом и само решение того, что же мне делать. Ведь если я сделаю то, что он хочет, то он победит, но если я не сделаю, то что же я за человек, что за муж? Я думаю, что он проделал просто невероятную работу, к тому же было не так-то легко не реагировать на эту силу, которую он на меня выплескивал. Я думаю, это было.

Крайне Крайне исключительная сцена. Каково это, быть в той сцене? Вы, Брэд Питт, Морган Фриман, и Брэд Питт заходит слишком далеко, попросту срывается и взвешивает эти чрезвычайно трудные моральные выборы, как вы говорите. Но он кричит в боли и мучении.

Пока вы едва улыбаетесь. В сценарном плане и в плане того, что персонажи должны были сделать, это было невероятной кульминацией того, как этот персонаж мог манипулировать, что он и делал, и.

В конце концов преуспел. Вы упомянули, что Финчер любит делать много дублей. Это известная черта Дэвида Финчера. Каковы здесь плюсы и минусы? Я читал, что он делает какое-то безумное их количество, в среднем от 25 до 65 дублей, а большинство.

Режиссеров делает меньше 10. Так что… Все упирается в тайминг. Иногда у него буквально есть секундомер, и он засекает, сколько идет сцена. А потом говорит, нужно убрать из этой сцены минуту. Минуту? Да, минуту из этой сцены. Хочу, чтобы все шло вот так. Так что давайте нарастим темп. Посмотрим, сможем.

Ли мы убрать минуту. А зачем скорость? Почему, по-вашему.

Ему так важна скорость? Думаю, потому что Финчер ненавидит излишества. И он хочет, чтобы люди говорили так, как они говорят в жизни. Ведь мы.

Не делаем.

Драматических пауз. Да, точно. Готовясь сказать, мы.

Говорим то, что собирались, мы… Полагаю, актёрам нравятся драматические паузы, и.

Они вкушают драматические паузы. Нам они не всегда нравились. Послушайте, вот если вернуться в любой студент театрального, в 30-е, 40-е, 50-е, та скорость, с которой говорили актеры. Не только в комедиях, которые, конечно же, веря любой фильм Престона Стеджеса, просто невероятно, как быстро люди говорят, и насколько, насколько это смешно, когда что-то происходит быстро. Но потом, знаете, стили актерской игры изменились, мы перешли к совсем другому в конце 50-х и 60-х, и знаете, многие актеры это чувствуют. чтобы, как бы... Я не говорю, что это плохо, просто это... Если вы хотите удержать внимание аудитории, как это делает Финчер, и, как я считаю, делает это успешно во всех своих работах, ритм, тайминг, движение, ясность, скорость.

— всё это достойно восхищения. Благодаря этому он хочет, чтобы актёр был как можно более естественен, чтобы убрать всю чепуху.

Актёрской игры и показать человека. Мне везло и с другими режиссёрами. Сэм Мендес тоже такой. Я помню, как я пришёл, наверное, на первую репетицию Ричарда Третьего, которую мы провозили, и я принёс с собой целую кучу всяких недугов, от которых должен был страдать мой Ричард. И, знаешь, Сэм в конце концов сократил их до трёх. Это может быть твоя рука, может быть что-то вон там, ну и твоя нога, но давай избавимся от остальных десяти, которые ты притащил с собой, потому что, знаешь, я был так взволнован шансом воплотить этого персонажа, так что, знаешь, очень часто... Тревор Нанн, кстати, тоже. Много отличных режиссёров, с которыми я работал. Они действительно хороши в том, чтобы.

Помочь себе подрезать и отредактировать. Дэвид Финчер сказал о вас. Думаю, он говорил в общих чертах, но также была и конкретика, когда шёл карточный домик. Что вы обладаете исключительным мастерством как актёр и как исполнитель. Что, по его словам, разные вещи. Итак, он определяет первое, как драматизацию текста, а второе, как соблазнение аудитории. Видится ли вам Мудрость в этом различии, и что нужно, чтобы делать и то, и другое.

Драматизировать текст и соблазнять аудиторию? Это два очень интересных описания. Я думаю, полагаю, когда я думаю об исполнении, я склонен думать о развлечении, склонен думать... склонен думать о комедии, думать о завоевании аудитории, склонен думать, что в этом есть что-то, Какое-то особое желание доставить людям удовольствие. И когда вы сравниваете это с тем, что он, возможно, имеет в виду, говоря «актер», что значит больше драматизма, текстоцентричности... Смотрите, я всегда считал, что моя работа Не каждый актёр так думает, но моя работа, как я это вижу, моя работа — служить написанному. И если я служу написанному, то я в каком-то смысле служу себе, потому что я буду в правильном мире, я буду в правильном контексте, я буду в правильном стиле, я приму то, что задумал режиссёр. Знаете, это не мой холст, это холст кого-то другого. Я набор красок на холсте кого-то другого. И для меня всегда было показателем, что, когда люди останавливают меня и говорят со мной о персонаже, которого я играл, и ссылаются на его имя, как будто они реально существуют, вот тогда я чувствую.

Что приблизился к выполнению своей работы. Да, одна из проблем для меня в этом разговоре — это помнить, что вас зовут Кевин, а не Фрэнк или Джон или какой-нибудь другой.

Персонаж. Ведь они засели глубоко в психике. Для меня это наивысший… Это наивысший комплимент для актера. Мне нравится быть способным на такое. В смысле, когда я думаю, об исполнителях, которые меня вдохновляют. И я помню, когда был молод, и меня познакомили со Спенсером Трейси, Генри Фонда и Кэтрин Херберн. Я верил в их образы. Я ничего о них не знал. Они были просто необыкновенными персонажами, делающими необыкновенные вещи. И затем, я думаю, более о современном времени, когда я размышляю о работе, которую делали Филипп Сеймур Хоффман и Хит Леджер, и люди, которых я представляю, чтобы они могли делать, что бы они сделали, если бы остались с нами. Меня наполняет радость, когда иду в кино или на спектакль, и полностью погружаюсь в то место, Я верю.

Что существует их, где персонажи становятся реальными. И эти персонажи становятся спутниками на всю жизнь. Как по мне, так они постоянно с нами, и даже если это самые темные стороны человеческой натуры, они всегда там. Почти что как... Я чувствую, как почти повстречал их, узнал их, практически стал друзьями с ними. Ганнибал Лектор или же Форрест Гамп. В смысле... Кажется, что я и Форест Гамп – лучшие друзья. Я знаю этого парня. Может, его и играет какой-то парень по имени Том, но.

Форест.

Гамп – это тот, с кем я дружу. Да-да. И я думаю, у всех зрителей возникает такое чувство к великим персонажам. Они в каком-то смысле.

Становятся частью тебя. Хорошее, плохое и уродливое в них. Одна из вещей, которую я считаю, что стараюсь делать в своей работе, Это когда я читаю что-то впервые, когда я читаю сценарий или пьесу, и я абсолютно опустошен этим. Это самое необыкновенное, самое красивое, самое жизнеутверждающее или же пугающее. Это странный процесс работы в обратном направлении, потому что я Хочу работать так, чтобы это был опыт, который я даю зрителям, впервые это видевшим, чтобы у них возник тот же опыт, как у меня при чтении. Я помню, что были моменты в творческом процессе, когда мне на что-то указывали или что-то было... Я помню, я ставил пьесу, и я переживал трудные времена. в одну из последних сцен пьесы, и я просто не мог понять, а я был на репетиции. Хотя у нас и был режиссер в этой пьесе, но я позвал другого моего друга, тоже режиссера, попросил его прийти. Я сказал, смотри, вот сцена, и у меня с ней самые большие трудности. Я никак не могу разобраться с этой сценой. Итак, мы прочитали ее несколько раз, а потом этот замечательный режиссер по имени Джон Суонбек, который в итоге снимет меня в «Большом сделке», но это было до того, Он сказал мне кое-что невероятное. Он просто сказал, «Хорошо, какая у тебя последняя реплика в этой сцене перед тем, как ты упадёшь и заснёшь?» Я ответил, «Последняя реплика, последняя стопка уносит в аут». И он сказал, «Ладно». Я хочу, чтобы ты подумал, что эта реплика на самом деле означает. И поработал в обратном направлении. И он ушёл, и я как бы остался с этим. Что? «Что это значит? Как я должен…» Потом прошло несколько дней. Несколько дней прошло, и я стал думать. Ладно, я понял. А что реально означает эта реплика? Последняя стопка уносит в аут. Уносит в аут. Это значит в нокаут. А это боксерский термин. Это единственный боксерский термин, который использует автор пьесы. И затем я вернулся назад. Я осознал, что мой друг был так умён и так невероятен, что сказал, «Задай вопрос, который ты пока не думал задавать». Я осознал, что драматург написал последний акт, как последний восьмой раунд между этими двумя братьями, и это была борьба, как физическая, так и эмоциональная. Когда я пришёл с этим в репетиционный зал к режиссёру этой пьесы, ему понравилась эта идея. И мы поставили эту сцену, как будто это был восьмой раунд. Хотя зрители об этом не догадались бы. Но что мне в этом понравилось, так это то, что кто-то сказал мне, задай себе вопрос, который ты пока не задавал.

Что эта реплика означает, и поработай в обратном направлении. А что это? некий катализатор, чтобы глубоко обдумать, какая магия кроется в этой пьесе, истории или повествовании. Вот что.

Такое мышление в обратную сторону. Вот что оно делает. Да, но также потому, что это невероятное. Почему я сам не додумался задать этот вопрос? Вот зачем нужны режиссеры? Вот почему у вас столько мест, откуда могут прийти идеи? Но это просто иллюстрирует, что даже если в своей голове я люблю работать от обратного, то в этот раз я это упустил. Я очень благодарен своему другу за то, что он.

Подтолкнул меня к тому, чтобы осознать, что это значит. Задам интересный вопрос. Мне нравится поэтичность и скромность слов. «Я набор красок на холсте кого-то другого». Это была хорошая реплика. Речь о том… Вот вы говорили об импровизации. Вы сказали, что всё дело в способности делать это снова, снова и снова, и при этом никогда не повторяться. И вы также сказали, что стараетесь оставаться верными тексту. Так.

Где же тогда место для импровизации, если нельзя повторяться? Ну, тут два немного разных контекста, я думаю. Один из них — в репетиционной комнате. Импровизация может быть замечательным приемом. Например, Сэм Мендес, он начинает сцену и делает кое-что замечательное. Он приносит ковры, он приносит стулья и диваны. и говорит, давайте-ка поставим два стула здесь и здесь. Ребята, давайте начнем с этих стульев, которые подальше друг от друга. Посмотрим, как изменится сцена, если вы будете на таком расстоянии. Мы ее играем, а потом он говорит, хорошо, давайте принесем ковер и поставим стулья намного поближе. И давайте посмотрим, что будет, если… если область… область между вами будет… И вот вы попробуете вот так. И тогда, вы знаете, импровизировать в Шекспире становится сложнее. Но в любой ситуации, когда вы хотите… Попробовать и посмотреть, как может развиваться сцена. Куда бы пошла сцена, если бы я сделал этот выбор? Куда бы она пошла, если бы я сделал тот выбор? Куда бы пошла сцена, если бы я сделал этот выбор или что-нибудь другое? Вот как импровизация может стать полезным процессом для изучения, поиска пределов и границ, и что происходит с персонажем. и то, что вы обнаруживаете, пробуя что-то, чего нет на страницах. Потом есть другая вещь, состоящая в попытке сделать это свежим, в попытке сделать это новым, и это уже и вправду относится к театру. Я объясню вам так. Каждый любит спорт, не так ли? Вот вы приходите и видите поле, вы смотрите теннисный матч, смотрите баскетбол или же футбол. Да, правила одни и те же. Но каждый раз, выходя на корт или поле, игра будет отличаться. То же самое и в театре. Да, те же реплики. Возможно, даже блокинг. Очень схожи. Но чем все отличается, так это атакой, намельнием. Как вы растете в роли и наблюдаете за ростом своих коллег-актеров. И каждый вечер в зале новая аудитория, и они реагируют по-разному. И буквально куда вы можете дойти, начиная с первой недели вашего исполнения пьеси и заканчивая 12-й? Это невероятно. И разница между театром, И кино в том, что как бы хорошо вы не играли в фильме, лучше вам уже не стать. Он застывает. Тогда как завтра вечером я могу быть лучше, чем сегодня, я могу быть лучше через неделю, чем сегодня. Это.

Живая, дышащая, меняющаяся, изменяющаяся и растущая вещь каждый Божий день. Но в театре нет никакой подстраховки.

Стоит прошляпить, и все в тот же миг это увидят. А если вы начнете хихикать на сцене, то.

Все это увидят тоже? В чем я, конечно же, виноват. Я имею в виду, что есть нечто, Вроде соблазн аудитории в театре, и он даже интенсивнее, чем когда речь идет о кино. Я посмотрел документальный фильм «Сейчас», «Добро пожаловать за кулисы», в котором показано за кулисе, как вы говорили, ваше сотрудничество с Эмом Мендесом в 2011-м для постановки пьесы Уильяма Шекспира Ричарда Третьего. Еще меня удивило узнать, что Шекспирова играли не особо много. По крайней мере, вы так сказали в фильме. Однако там много интересных закулисных моментов. Во-первых, товарищество между всеми, как будто некая связь, создаваемая театром, особенно при путешествиях. Но еще один интересный упомянутый момент — это как Сэм Мендес пробует всякое разное со стульями, и кажется, что все были открыты к экспериментам и не смущались самоуничижения или риска. Думаю, это в целом часть актерской игры, но особенно в театре.

Просто рискуйте, не бойтесь опозориться в пух и прах, включая режиссера. Это еще и потому, что вы становитесь семьей. Знаете, это не как в кино, где… Знаете, у меня может быть сцена с кем-то в этот день, а другая сцена с ним же через полторы недели, а это и все наши совместные сцены в этом фильме. Каждый день, когда вы приходите в репетиционный зал, то там вся труппа. Вы все вместе каждый день, и вы учитесь, растете, пробуете, и существует невероятное доверие. Оно возникает. И мне, конечно же, повезло, что кое-что, кое-что из того, что я узнал и увидел, будучи частью этой семьи, будучи включенным в эту семью и будучи частью сотворения этой семьи, я мог наблюдать таких людей, как Джек Лемон, который возглавлял.

Многие трупы, в которых мне повезло работать и быть их частью. Есть также грустный момент, когда в конце все очень грустят, прощаются. Ведь вы становитесь семьей, а потом все заканчивается. Полагаю, кто-то сказал, что это просто.

Часть театра. Будто это своего рода прощание, и на этом все. Да, иногда бывает. Спустя шесть месяцев я просыпаюсь посреди.

Ночи и думаю.

Вот как надо было сыграть.

В той сцене. Да, есть такое. О, боже, я наконец-то понял. Может, вы можете рассказать чуть подробнее, в.

Чем разница между игрой в кино и игрой вживую в театре? Я не думаю, что есть разница. Думаю, что просто со временем ты узнаешь о себе на съемках. Знаете, когда я впервые, впервые снимался в эпизоде «Уравнителя», то, знаете, это было ужасно. Просто очень плохо. Но я не замечал этого за собой. Ты постепенно начинаешь узнавать себя. Но я думаю, что хорошая игра есть хорошая игра. И я думаю, что, знаете, если камера вот здесь, то первый ряд одновременно и задний ряд тебе не нужно, не нужно делать много. А вот в театре присутствует особая энергия. почти как у спортсмена, который ты должен обладать, чтобы вокально осилить 7 выступлений в неделю, не лишиться голоса и постоянно выступать вживую, постоянно быть на высоте, чего для съемок в кино не требуется. Знаешь, тебе не нужно иметь такую же… Это просто.

Не требует такого же рода выносливости, как для игры в пьесе. Просто такое ощущение, что в театре нужно более скрупулезно вживаться в роль, потому что перерыв взять нельзя, в.

Туалет не сходишь, ведь ты же на сцене. Это же ты. Да, но понятия не имею, что творится с актерами на сцене. В смысле, я буквально смеялся во время речей, которые произносил. Ведь мои коллеги засовывали морковки в свои носы.

Вставляли брокколи в уши.

Вытворяли что угодно, лишь бы меня рассмешить. В общем, они.

Развлекаются.

Они веселятся от души. Кстати, Джуди Денч — самая большая хохотушка. Да. Как-то даже пришлось опускать занавес из-за неё. И Мэгги.

Смит, потому что они смеялись так сильно, что не могли.

Продолжать пьесу. Даже.

Во время драматического монолога над тобой всё равно издеваются. Да, ещё как. Ладно, отлично. Приятно слышать. Вы также проронили интересную реплику, что импровизация помогает вам узнать персонажа. Вы можете объяснить? Итак, благодаря, может, играясь с разными произношениями слов, разными способами вдохнуть.

В них жизнь, и вы узнаёте о себе, о персонаже, которого играете. Это может быть полезно, но импровизация... Я большой сторонник сценария, служения ему и произнесения слов, написанных сценаристом. Для меня импровизация… Если только ты не занимаешься комедией, а я люблю импровизацию в комедии, это блестяще. Столько удовольствия наблюдать, как люди придумывают что-то на ходу. Но, знаете, там вы ищете смех, и вы находитесь в небольшой сцене, которая создается. Но я полагаю, что импровизация обладает ценностью. Но я не так часто сталкивался с ней в театре, как, например, во время съемок, где ты начинаешь репетировать, а режиссер может сказать «Давайте отойдем от сценария и посмотрим, что будет». И у меня были моменты на площадке, когда кто-то так и делал. И это было ужасающе. Была сцена в фильме «Американцы», где мой персонаж, которого я играл, что-то испортил. В общем, он что-то портит, и Пачино в ярости. У нас была сцена, где Аль идет вот так, камера движется за ним, и он устраивает мне разнос. И посреди дубля Аль начинает говорить обо мне. Кевин, думаешь, мы не в курсе, как ты получил эту работу? Ты думаешь, мы не знаем, чьи члены ты сосал, чтобы получить эту роль в этом фильме? И я такой... Я буквально... Я не... Я не понимал, что это была за херня, но я реагирую. Мы закончили этот дубль. Аль подходит и говорит, «Оу». Было великолепно. Боже, это было прекрасно. Чтобы ты знал звук, я попросил их не записывать. У тебя нет реплик, только у меня. О, просто божественно. Ты выглядишь как развалина. И я такой «Да». И на самом деле.

Это было невероятно щедрое подношение с.

Его стороны, чтобы я мог отреагировать. Ого! Вау!

Они использовали.

Этот дубль? Это тот самый дубль.

Я там крупным планом. Да. Да. И да, это тот самый дубль. Это была напряженная сцена. В.

Смысле, каково это? Давайте задержимся на этой напряженной сцене с Аль Пачино. Я получил роль благодаря ему. Многие могут думать, что из-за того, что Джек был в фильме, то он причастен к этому. Но на самом деле я играл в пьесе «Потерянные в Йонкерсе» на Бродвее. И у нас был костюмер, который работал с ним. Девчонка по имени Лора, она замечательная, Лора Битти. И она сказала Алю, что он должен посмотреть эту пьесу, потому что она хотела увидеть меня в этой пьесе. Я играл гангстера веселую, превеселую роль. Так что я не знал, что в один из вечеров пришёл по чину и посмотрел эту пьесу. И через три дня меня позвонили и пригласили на прослушивание фильма «Американцы», который, конечно же, как я знал, по пьесе Дэвида Мэммита. В итоге я прошёл прослушивание. Режиссёром был Джейми Фоули, который в итоге снял кучу эпизодов «Карточного домика». Замечательный парень. И я получил роль. Ну, я не совсем получил роль. Они собирались собирать актёров, которым, как они думали, дадут роли. В субботу в офисе Алле. И они спросили меня, не могу ли я прийти на пробы. Я спросил, кто там будет. Они говорят, ну, тот, тот и этот. И Джек Лемон прилетит. А я сказал, не говорите мистеру Лемону, что я буду на пробах. Это возможно? Они такие, конечно. А этого я никогда не забуду. Джек сидел в кресле в офисе Пачино. разгадывая кроссворд из Нью-Йорк Таймс, как обычно он это делал. Я вошел в дверь, и он сказал «А, господь всемогущий, неужели ты получил работу без меня? Господи Иисусе, я так устал с тобой возиться, Господь наш Всевышний». В общем, я так получил работу благодаря Аль Пачино. И знаете, это была одна из первых по-настоящему крупных ролей, которые.

У меня были в кино. И знаете, работать с этой группой, Да, это один из лучших актёрских составов. Тут у нас Аль Пачино, Джек Лемон, Алик Болдуин, Алла Наркин, Эд Харрис. Вы? Джонатан Прайс, это просто невероятно. И должен сказать, может вы прокомментируете, вы так много говорили о Джеке Лемоне, что для вас он был наставником и другом. Это же одно из его величайших исполнений. В конце фильма у вас с ним есть очень мощная сцена. Там видна работа на полную мощность. Вы отыгрываете презрение, До совершенства. А он отыгрывает отчаяние до совершенства. Что за.

Сцена? Каково это было, когда вы вдвоём были на пике своей игры? Ну, к тому времени мы уже поставили «Долгий день уходит в ночь» в театре. Сняли мини-сериал «Убийство Мэри Фейгана» на NBC. Сняли фильм под названием «Папа». Его снял Гэри Дэвид Голдберг с Тедом Дэнсоном. Это был четвёртый раз, когда мы работали вместе. И мы знали друг друга, мы стали... он стал для меня отцовской фигурой. И не знаю, знаешь ли ты, что я впервые встретил Джека Лемона, когда был очень-очень молод. Он занимался постановкой в Mark Taper Forum пьесы Шонова и Кейси под названием «Джон и Лейкок» с утром Матау и Моррин Степплтон. И в субботу, в декабре 1974-го, Мой драматический кружок средней школы поехал на мастер-класс. Он назывался «Как пройти прослушивание». И мы прошли этот мастер-класс Многие школы Южной Калифорнии входили в САСАФ, это драматическая ассоциация, так что мы получили эти невероятные возможности увидеть профессиональные постановки, поучаствовать в этих мастер-классах и фестивалях. Так что мне пришлось выйти и прочитать монолог перед мистером Лемоном, когда мне было 13 лет. В конце всего этого он подошел ко мне, положил руку мне на плечо и сказал, это было просто потрясающе. Он сказал, нет, в смысле, что ты сделал все, что я только что сказал. Как тебя зовут? Я говорю, Кевин. А он, когда ты закончишь школу, уверен, ты и дальше будешь заниматься театром. Ты должен поехать в Нью-Йорк и учиться на актера, ведь это твое призвание. И он был как идол. И через 12 лет я прочитал в Нью-Йорк Таймс, что он собирается на Бродвей, чтобы поставить «Долгий день уходит в ночь». И через год с лишним, после прочтения этой статьи, я подумал, я сыграю Джейми в этой постановке. И тогда, несмотря на большое сопротивление, кастинг директора и видеть меня не хотели, они сказали, что режиссер Джонатан Миллер хотел, чтобы двух сыновей сыграли киноактеры. И в конце концов, Я узнал, что сам Джонатан Миллер приезжает в Нью-Йорк читать серию лекций Вэлли Стали Холл, и я пошёл туда попытаться понять, как я могу с ним встретиться. Я сидел в том театре, слушая эту невероятную лекцию, которую он читал, а рядом со мной сидела пожилая женщина. Пожилая в смысле на вид лет 80 с чем-то. И она спала. Но из её сумочки, которая лежала на полу, торчало приглашение на коктейль в честь доктора Джонатана Миллера. В общем, я подумал, что она устала, она, скорее всего, пойдёт домой, так что я забрал его и отправился на эту вечеринку, и в конце концов подошёл. к доктору Миллеру, который был невероятно добр, и сказал, да-да, садись. Мне всегда любопытно, что приводит молодёжь на мои лекции, а я сказал ему, Юджин О'Нил привёл меня сюда. И он в шоке, что что, а всегда хотел его встретить. Где он? И я сказал ему, что я пытался семь месяцев попасть на прослушивание долгого дня. и что в американских кастинг-директорах говорили моим агентам, что он хочет больших американских кинозвезд. И в тот момент он повернулся и увидел одного из тех кастинг-директоров, который был там той ночью. А я ведь знал, что он будет в Нью-Йорке и начинает прослушивание на этой неделе. Она смотрела на меня с такой ненавистью, и он сразу все понял. Он сказал, дайте ручку, и взял кусочки бумажки и начал писать, сказавши, слушай, Кевин, есть много ситуаций, в которых кастинг-директора имеют много веса, много власти, много влияния, но есть и другие ситуации, когда они просто передают слова режиссера. В этот раз все так и было. Я остановился здесь, пусть твои люди со мной свяжутся. Прослушивание начинается в четверг. И в четверг у меня появилась возможность пройти прослушивание для этой пьесы, над которой я работал и в которой готовился. И в конце концов я сыграл четыре сцены. В конце он сказал мне, что если кто-то другой не придет и не поразит его так же, как я, то, по его мнению, роль у меня почти в кармане. Но я не мог это сказать своим агентам, ведь я должен был идти на пробы с Вистером Лемоном. И три месяца спустя, в августе 1985-го, я оказался в комнате с Жеком Лемоном на 890 Бродвей, где проходили репетиции многих бродвейских пьес. Мы сыграли вместе четыре сцены. Я наваливался на него, сокрушал. Я был неумолим. И я никогда не забуду, как в конце Лема подошёл ко мне, положил руку мне на плечо и сказал «Это было невероятно. Не думал, что мы его найдём, но, святые угодники, что это.

Было». И я провёл весь следующий год своей жизни с этим человеком. Значит, оказалось, что он был прав. Да. Этот мир устроен загадочным образом. Это также говорит о том, как важно, когда тот, кем ты восхищаешься, дает слова поддержки. Потому что.

Они могут пронестись через всю твою жизнь и просто сделать путь ясным. Я всегда... Мы часто шутили, что если.

Бы каждый контракт включал пункт Джека Лемона, мир был бы чуть прекраснее. Красиво сказано. Джак Лемон – один из.

Величайших актеров всех времен. Как вы думаете, что делает его таким чертовски хорошим? Полагаю, он… Я думаю, что он действительно стремился в своей жизни выполнить то, что его отец сказал ему на смертном одре. Его отец умирал, кстати, он был известен в Бостоне как король пончиков, и не имел отношения к индустрии развлечений, он буквально владел компанией по производству пончиков. И когда его отец умирал, Джек сказал, последнее, что мой отец сказал мне было, «Иди и сделай мир чуть ярче». И я вправду думаю, что это то, что Джек любил делать. Я помню это. Я не знаю, может ли это дать ответ на ваш вопрос, но я думаю, что это показывает, на что он способен, что он был способен делать, и как это в итоге повлияло на то, что я мог делать. «До красоты по-американски» Сэм Мендес не режиссировал фильм ни разу. И что он сделал, так это взял лучшие театральные элементы и применил их в процессе. Мы репетировали это как пьесу в павильоне, где всё было расставлено, как в пьесе. Это диван будет здесь, это там. И он прислал мне пару кассет, одну из которых он называл «Лестер До», перед тем, как он начнет двигаться в этом направлении. А затем Лестер после, и это были разные песни. И однажды он сказал мне, и я всегда думал, что это было гениально, со стороны Сэма, использовать Лемона. Знаю, что Лемон значил для меня. Он сказал, когда ты последний раз смотрел «Квартиру»? А я сказал, не помню, но я же обожаю этот фильм. Он говорит, я хочу, чтобы ты опять посмотрел, а потом поговорим. В общем, я снова его посмотрел. Мы сели, и Сэм сказал, что то, что Лемон делает в этом фильме, невероятно. Потому что нет ни одного момента в фильме, где мы видим, как он меняется. Он просто эволюционирует. И он становится тем, кем становится, благодаря опыту, который он получает на протяжении всего фильма. Но есть примечательная последовательность в том, кем он становится. И это то, что мне нужно от тебя в роли Лестера. Я не хочу, чтобы зрители видели, как он меняется. Я хочу, чтобы он эволюционировал. В итоге мы сделали… Во-первых, это было просто отличное руководство. А во-вторых, мы сделали пару вещей, о которых люди не знают, чтобы помочь этому постепенному изменению характера этого человека. Во-первых, я должен был быть в лучшей форме с самого начала фильма, ведь мы снимали не по хронологии. Итак, я в сумасшедшей форме. У меня был прекрасный тренер по имени Майк Торша. Он просто невероятен. Но то, что вы сделали, чтобы показать этот постепенный переход, был... У меня было три разных парика. Три разных вида костюма, разных цветов и размеров. И грим тоже был разный. В самом начале я носил тусклую, скучную, слегка, знаете, невдохновляющий парик. А мой грим был серым и скучным. И я порою слегка смахивал на что-то такое. И Сэм говорил, «Кевин, ты похож на Уолтера Матао. Пожалуйста, выпрямись немного». Тогда мы были где-то на середине. И в какой-то момент парик поменялся. В нём появились небольшие блики, чуть больше цвета, чуть больше грим, стал чуть больше, костюмы стали немного теснее. И, наконец, третий парик с золотыми бликами, солнечными лучами, и, знаете, румяные щёки и подтянутость. И это то, что мы называем театральными трюками. Понимаете, это как-то… Зрители даже не понимают, что это происходит, но это постепенное. И я всегда считал, что это был такой гениальный способ, потому что он знал мои чувства к Джеку. И когда смотришь квартиру, то поражаешься, что он даже не меняется. Просто я... На самом деле, я поблагодарил Джека, когда получил Оскар. И... И я произнес свою благодарственную речь, сошел со сцены, и помню, что мне пришлось на минутку присесть, потому что я не хотел идти в пресс-центр, ведь хотел посмотреть, выиграет ли Сэм. В общем, я жду, и у меня звонит телефон, и это был Лемон. Он сказал, ты... Сукин сын. Я сказал, что? Он говорит, во-первых, поздравляю и спасибо, что поблагодарил меня. Ведь знаешь что? Бог свидетель, что без меня ты бы не справился. А во-вторых, сколько я гонялся за победы как актер второго плана. Я получил Оскар за мистера Робертса, и мне.

Понадобилось 10-12 лет, чтобы его получили. Тебе удалось за четыре. Сукин ты сын. Да. Квартира была… Она же считается одним из величайших фильмов всех времен. Люди иногда называют ее комедией, что интересно, с точки зрения классификации.

Полагаю, это урок о комедии, что лучшая… наилучшая комедия – это, по сути, трагедия. Ну, некоторые люди считают «Заводной апельсин» комедией.

А я не говорю, что в «Заводном апельсине» нет хороших шуток, но это… Да.

Я имею в виду, да. Где для вас эта грань между комедией и трагедией? Ну, если это грань, то я постоянно её перехожу, потому что я всегда старался найти юмор, иногда неожиданный, может, даже порой неуместный или шокирующий. Но я старался почти в каждой своей драматической роли иметь чувство юмора, и уметь привнести это вместе со.

Всей остальной серьёзностью. Так как, честно говоря, так мы преодолеваем что-то в жизни, понимаете? Вроде как Сэм Мендес сказал в документальном фильме «Сейчас», что-то вроде Великие постановки и захватывающие истории сопровождаются юмором на пути в темную.

Обитель. Что-то типа этого. Очень поэтично. Хоть у меня и.

Засело, но это правда. Простите, такие высоты поэзии я не осилил. Мне очень жаль. Но это правда. В смысле, что люди, с которыми я общался в этом мире, прочувствовавших войну, Те, кто потерял больше всего и страдал больше всего. Обычно они те, кто способен шутить быстро и ловко. Зачастую.

Их шутки мрачные, абсурдные и переходят любые границы, никакой политкорректности и все вот это. Конечно. Знаете, это как... великое шоу Мэри Тайлер Мур, где они не могут перестать смеяться на похоронах клоуна. Это ведь один из лучших эпизодов. Понимаете, смеяться на похоронах — это.

Как пёрнуть там же. И, знаете, я уверен, есть люди, которые делали то и другое. О, Боже. Итак, вы затронули красоту по-американски. И мысль о том, что… Не изменения, а эволюционирование. Очень интересно, потому что это фильм о поисках себя. Это философский глубокий фильм. Он про разных персонажей, каждый из которых находит свою идентичность в мире, где, возможно, система, материалистическая система склоняет вас быть как все. Хочу сказать, что Лестер действительно преобразуется на протяжении.

Фильма, и вы говорите, что вызов в том, чтобы, по сути, оставаться тем же человеком. Да, к тому же, я думаю, что фильм получился сильным, потому что в нем было три очень честных и искренних образа молодых людей. И еще был Лестер, ведущий себя как молодой человек, совершая неожиданные поступки. И полагаю, что честность, с которой рассматриваются проблемы, через которые проходят подростки, и честность рассмотрения того, с чем сталкивается Лестер, думаю, это именно те причины, почему фильм вызвал такой отклик. у столь многих людей. Бывало, меня останавливали, и кто-нибудь говорил мне, при первом просмотре «Красоты по-американски» я был женат, а при втором уже нет. Я отвечал, ну, мы не стремились к увеличению разводов, это не входило в наши планы. Но это же интересно, что у столь многих людей есть такого рода безумные фантазии. И что меня так сильно восхищало в Лестере, как.

В человеке, которому я хотел сыграть, это то, что в итоге он принимает правильное решение. Я думаю, многие люди проживают жизнь в тихом отчаянии, работая на работе, которая им не нравится, живя в браке, где они несчастливы, и видеть кого-то, живущего такой жизнью, но говорящего «Да пошло всё». во всех смыслах, и говорящего не с цинизмом, а так, когда открывается.

То же, что Листеру, то есть красота этого мира. Это, знаете, красота.

В красоте по-американски. Наверное, тебе еще придется шантажировать своего босса, чтобы добиться этого, но знаешь? В этом тоже есть доля юмора. В этом, этом гневе. и абсурдности, своего рода противостоянии жизненному конформизму. В этом есть юмор. И я где-то читал, что сцена, обеденная сцена, которая похожа на.

Пьесу.

Где.

Лестер.

Швыряет тарелку в.

Стену, была симпровизирована вами. Тот удар тарелки о стену. Нет. Нет? Нет. Интернет.

Снова лжет? Абсолютно. Это было прописано и отрежиссировано. Не могу взять себе это в заслугу. Тарелка. Хорошо. Все равно это было гениальное взаимодействие. В обеденном столе тоже что-то есть. и потери самообладания за обеденным столом. Сори, и потери самообладания за обеденным столом. Где там ещё? Например, в «Йеллоустоуне» была уже другая ситуация, где семья за обеденным столом. И один.

Из.

Них говорит, да пошло оно, я больше не.

Буду это есть, и закатывает сцену. Верно. Я смотрю, это плодородная среда.

Для драматических сцен. Или «Николсон в сиянии». Там ведь… Там ведь есть пара семейных сцен. Контраст между вами и Аннет Беннинг в этой.

Сцене порождает ее гениальность. Так насколько же актерская игра зависит от химии между двумя актерами? Ну, с Аннет, работа с ней была для меня настоящим удовольствием. И мы были теми двумя актерами, которых Сэм хотел с самого начала. Во многом вопреки желанию вышестоящих. которые хотели других актёров на эти роли, но... Я знаю, Аннет, с тех пор, как мы проходили кинопробу у Милыша Формана для его фильма «Опасные связи». Это был совсем другой фильм, но история та же. И я всегда считал её просто выдающейся. И думаю, что работа, проделанная ею в этом фильме, и отношения, которые мы смогли выстроить. Для меня самой грустной частью.

Этого успеха было то, что она не выиграла Оскар, а я считал, что должна была. Какие интересные указания вы получили от Сэма Мендеса? о том, как подойти.

К роли Лестера и как работать в разных сценах. Этот фильм просто напичкан гениальными сценами. Я поделюсь с вами историей, которую мало кто знает. Которая... Наши.

Первые два дня.

Съемок были в Смайли, месте, куда я устраиваюсь на работу, фастфуд заведение. Да, это бургерная. И кажется, это был... Третий или четвертый день съемок, мы уже все отсняли. Я спрашиваю Сэма, ну как отснятый материал? Как он вообще смотрится? А он, какой именно? Я говорю, который в смайле. А он, полная хрень. Я, нет, это серьезно. Он, отборная хрень, ненавижу. Я ненавижу в них все. Я ненавижу костюмы, ненавижу локацию. Ненавижу, когда ты внутри, ненавижу, как ты играл. Ненавижу всё, кроме сценария. Поэтому я вернулся в студию, узнать, сможем ли мы переснять первые два дня. А я такой, Сэм, это же твой первый фильм. Ты-то вернулся к Стивену Спилбергу, сказавший, мне нужно переснять первые два дня целиком? И он говорит, Именно так мы и поступили. Пару недель спустя они решили, что теперь это будет как МакАвто. Ведь Аннет и Питер Геллер раньше должны были приходить в заведение и заказывать устойки. Сэм решил, что это будет как МакАвто. Пришлось стоять в окошке во время потока, менять костюмы, и мы пересняли первые два дня. И Сэм сказал, что это был момент невероятной уверенности. потому что он сказал худшее, что могло случиться, случилось в первые два дня. И после.

Этого я подумал, что знаю, что делаю, я знал, что надо переснять, и это правильно. Думаю, именно так и.

Должен поступать великий режиссер, иметь смелость в такой момент переснять все. Это довольно смелый ход. И еще пару небольших моментов о Сэме, которым я бы хотел поделиться. Вы бы не узнали это, но изначально сценарий начинался и.

Заканчивался судом. Рикки обвинялся в.

Убийстве Лестера. И фильм был выстроен в рамках этого суда.

Это уже.

Совсем другой фильм. Который они сняли. Судебный процесс целиком за пару недель. Понимаете? О, да. И я должен был летать во снах. Понимаешь? Те вступительные кадры над районом, я должен был в них появляться, в своём халате летящем. А потом, когда я приземлялся, в меня бросалась газета, которую кидал газетчик, я её ловил, срабатывал будильник, и я просыпался в постели. Я провёл пять дней, болтаясь на верёвках, пока снимали те сцены, где я летал во снах. И Сэм сказал мне «Да». Сцены полета все вырезаны. И суд тоже вырезан. А я ему, что? Ты о чем вообще говоришь? Вот еще другая любимая история о Сэме. Когда мы снимали в долине, одном из тех мест, где я летал, это был закрытый павильон. Сэм сказал мне утром, слушай, «В обед нужно записать аудиоруководство для всех твоих диалогов и всего повествования, ведь им нужен ориентир для монтажа». Я говорю, конечно. Помню, мы вышли в коридор, где у меня была гримерка, в той небольшой студии, где мы были. У Сэма был кассетный магнитофон и маленький микрофон. Мы положили его на пол, и он нажал запись. Я прочитал весь рассказ. И больше такого не делал. Это и есть рассказ в фильме. Потому что Сэм сказал, что, когда его слышишь… Я особо ничего не пытался. Он сказал, ты и понятия не имел, для чего это, где будет размещено и что все это будет значить. Ты читал это так невинно, так искренне, так непринужденно. что я знал, притащивая тебя в студию, надень на тебя наушники и заставив бы тебя повторить, то та лёгкость, с которой ты это сделал, улетучилась бы. В общем, они просто исправили все недостатки, которые были у этой записи. Именно.

Так я и поступил. И в том коридоре такое было в.

Первый.

И последний раз. И.

Опять же, величие выступления кроется в том, чтобы не усердствовать. Да. Невинность.

И искренность Лестера. Он знал, что приди бы я в студию, то все испортило бы. Да. Что вы думаете о понятии красоты, пронизывающем красоту по-американски? Что, по-вашему, значит эта тема с розами, с лепестками роз? с.

Персонажами, живущими обыденной жизнью и медленно открывающими глаза на то, в чём красота этой жизни. Знаешь, забавно, ведь я не думаю о розах, о её теле на постере и обо всех этих вещах как о красоте. Я думаю о пакете. Я думаю, что есть.

Вещи, которые мы упускаем.

Которые прямо у нас под носом, и в которых истинная красота. Мелочи и простые вещи. Да, я даже расскажу вам, что всегда казалось мне невероятным. Когда мы снимали сцену в офисе, где Лестер работает на ненавистные рабочие, на стене за мной висела доска объявлений. И кто-то, кто просматривал черновой монтаж или первые дубли, и это был кто-то из отдела маркетинга, увидел, что кто-то вырезал небольшой кусочек бумаги, приклеил его, и там было написано «Присмотрись». И они предложили это Сэму как идею того, что может быть на постере. Идея о том, чтобы присмотреться. была настолько гениальной, но она не была в сценарии. Это было просто за спиной на стене, и кто-то случайно приблизил, увидел это и подумал, вот о чём этот фильм. Этот фильм о том.

Чтобы взять и присмотреться. И я думаю, что само по себе это и есть красота. А еще фильм пронизан темой смертности. Он начинается с признания.

Что смерть.

Уже на пороге.

И что у Лестера время ограничено. О своей вы задумываетесь?

Да. Да. Это вас пугает? Когда я был на самом дне, да.

Это пугало меня. На что похож этот страх? В чём природа.

Страха? Чего вы боитесь? Что выхода нет. Что ответа нет. Что всё не имеет смысла. Видите ли, интересная особенность Лестера. что, столкнувшись с таким же.

Страхом, он как-то от него освободился и принял всё, а затем увидел в этом красоту. Он добился этого. Ему выпала возможность, чтобы переизобрести себя и чтобы попробовать то, что он никогда не пробовал, задать вопросы, которые он никогда не задавал, чтобы довериться своим инстинктам. и чтобы стать лучшей версией себя, которой только он мог. И поэтому Дик Ван Дайк, который стал моим неординарным другом, Дику 98 лет. И он говорит «Так долго, а я бы заботился о себе получше». Когда я провожу с ним время, то я просто тронут каждым днем. Понимаете? Просыпаясь, он говорит «Я проснулся, и день уже хороший». И я многому учусь о том… У меня теперь… теперь другое отношение к смерти, чем было 7 лет назад. И я на пути к тому, чтобы оказаться там, где я уложу все дела, которые мне нужно уладить, и, наверное, я не успею сделать все это за свою жизнь, но я определенно хочу быть.

В таком месте, где, если бы я умер завтра, то это была бы удивительная.

Жизнь.

Значит, Лестер добился этого, как, видимо, и Дик Ван Дайк, и вы тоже.

Пытаетесь. Конечно. Вы сказали, что боялись смерти, будучи на самом дне. Где было.

Это дно? Это было 1 ноября 2017 года, а потом День Благодарения того же года. Давайте поговорим. Поговорим об этом мрачном времени. Давайте поговорим о сексуальных обвинениях против вас, которые повлекли вашу отмену со стороны, ну, всего мира за последние 7 лет. Лично я бы хотел понять грехи, что плохого вы сделали и что плохого вы не сделали. Вдобавок, я должен подчеркнуть, что то, что я стремлюсь сделать — проявить уважение к правовому процессу и к презумпции невиновности, чего массовая машина истерии интернета и кликбейт-журналистика не делают. Вот как мне всё понимается. Против вас были возбуждены уголовные и гражданские дела, включая и то, с которого все началось, когда Энтони Рэп подал.

Иск.

На 40 миллионов долларов. В этих судах вас оправдали, признали невиновным и неответственным. Это так? Да. Я думаю, это очень важно, опять же, с точки зрения правового процесса. И я.

Много читал и много смотрел, готовясь к этому, по этому вопросу. Включая, конечно же, недавнее... Да. Я ненавижу костюмы, ненавижу локацию, ненавижу, когда ты внутри, ненавижу, как ты играл, ненавижу всё, кроме сценария. Поэтому я вернулся в студию, узнать, сможем ли мы переснять первые два дня. А я такой, «Сэм, это же твой первый фильм. Ты-то вернулся к Стивену Спилбергу, сказавший, мне нужно переснять первые два дня целиком?» И он говорит, «Да». Именно так мы и поступили. Пару недель спустя они решили, что теперь это будет как «МакАвто». Ведь Аннет и Питер Геллер раньше должны были приходить в заведение и заказывать устойки. Сэм решил, что это будет как МакАвто. Пришлось стоять в окошке во время потока, менять костюмы, и мы пересняли первые два дня. И Сэм сказал, что это был момент невероятной уверенности, потому что он сказал худшее, что могло случиться, случилось в первые два дня. И.

После этого Я подумал, что знаю, что делаю, я знал, что надо переснять, и это правильно. Думаю, именно так.

И должен поступать великий режиссер, иметь смелость в такой момент переснять всё. Это довольно смелый ход. И ещё пару небольших моментов о сцене, которыми я бы хотел поделиться. Вы бы не узнали это, но изначально сценарий начинался.

И заканчивался судом. Рики обвинялся.

В убийстве Лестера. И фильм был выстроен в рамках этого.

Суда. Это.

Уже совсем другой фильм. Который они сняли. Судебный процесс целиком за пару недель. Понимаете? О, да. И я должен был летать во снах. Понимаешь? Те вступительные кадры над районом, я должен был в них появляться. В своем халате летящем. А потом, когда я приземлялся, В меня бросалась газета, которую кидал газетчик, я её ловил, срабатывал будильник, и я просыпался в постели. Я провёл пять дней, болтаясь на верёвках, пока снимали те сцены, где я летал во снах. И Сэм сказал мне, «Да, сцены полёта все вырезаны, и суд тоже вырезан». А я ему, «Что? Ты о чём вообще говоришь?». Вот ещё другая любимая история о Сэме. Когда мы снимали в долине, одном из тех мест, где я летал, это был закрытый павильон, Сэм сказал мне утром, «Слушай, в обед нужно записать аудиоруководство для всех твоих диалогов и всего повествования, ведь им нужен ориентир для монтажа». Я говорю, «Конечно». Помню, мы вышли в коридор, где у меня была гримерка, в той небольшой студии, где мы были. У Сэма был кассетный магнитофон. и маленький микрофон. Мы положили его на пол, и он нажал запись. Я прочитал весь рассказ и больше такого не делал. Это и есть рассказ в фильме. Потому что Сэм сказал, что когда его слышишь, Я особо ничего не пытался. Он сказал, ты и понятия не имел, для чего это, где будет размещено и что всё это будет значить. Ты читал это так невинно, так искренне, так непринуждённо, что я знал, притащивая тебя в студию, надень на тебя наушники и заставив бы тебя повторить, то та лёгкость, с которой ты это сделал, улетучилась бы. В общем, они просто исправили все недостатки, которые были у этой записи.

Именно так я и поступил. И в том коридоре такое было.

В.

Первый и последний раз.

И опять же, величие выступления кроется в том, чтобы не усердствовать. Да.

Невинность и искренность Лестера. Он знал, что приди бы я в студию, то все испортило бы. Да. Что вы думаете о понятии красоты, пронизывающем красоту по-американски? Что, по-вашему, значит эта тема с розами, с лепестками роз?

С персонажами, живущими обыденной жизнью и медленно открывающими глаза на то, в чем красота этой жизни? Знаешь, забавно, ведь я не думаю о розах, о ее теле на постере и обо всех этих вещах, как о красоте. Я думаю о пакете. Я думаю, что.

Есть вещи, которые мы.

Упускаем, которые прямо у нас под носом, и в которых истинная красота. Мелочи и простые вещи. Да, я даже расскажу вам, что всегда казалось мне невероятным. Когда мы снимали сцену в офисе, где Лестер работает на ненавистные рабочие, на стене за мной висела доска объявлений. И кто-то, кто просматривал черновой монтаж или первые дубли, и это был кто-то из отдела маркетинга, увидел, что кто-то вырезал небольшой кусочек бумаги, приклеил его, и там было написано «Присмотрись». И они предложили это Сэму как идею того, что может быть на постере. Идея о том, чтобы присмотреться. Была настолько гениальной, но она не была в сценарии. Это было просто за спиной на стене, и кто-то случайно приблизил, увидел это и подумал, вот о чём этот фильм. Этот фильм о.

Том, чтобы взять и присмотреться. И я думаю, что само по себе это и есть красота. А ещё фильм пронизан темой смертности. Он начинается с.

Признания, что.

Смерть уже на.

Пороге. И что у Лестера время ограничено. О своей вы.

Задумываетесь? Да. Да. Это вас пугает? Когда я был на самом дне, да.

Это пугало меня. На что похож этот страх? Что… В чём.

Природа страха? Чего вы боитесь? Что выхода нет. Что ответа нет. Что всё не имеет смысла. Видите ли, интересная особенность Лестера, что, столкнувшись с таким.

Же страхом, он как-то от него освободился и принял всё, а затем увидел в этом красоту. Он добился этого. Ему выпала возможность, чтобы переизобрести себя и чтобы попробовать то, что он никогда не пробовал, задать вопросы, которые он никогда не задавал, довериться своим инстинктам и чтобы стать лучшей версией себя, которой только он мог. И поэтому Дик Ван Дайк, который стал моим неординарным другом, Дику 98 лет. И он говорит, так долго я бы заботился о себе получше, когда я провожу с ним время. то я просто тронут каждым днем. Понимаете? Просыпаюсь, он говорит, я проснулся, и день уже хороший. И я многому учусь о том... У меня теперь другое отношение к смерти, чем было семь лет назад. И я на пути к тому, чтобы оказаться там, где я уложу все дела, которые мне нужно уладить. И, наверное, я не успею сделать все это за свою жизнь, но я определенно хочу.

Быть в таком месте, где, если бы я умер завтра, то это была бы.

Удивительная.

Жизнь. Значит, Лестер добился этого, как, видимо, и Дик Ван Дайк. И вы.

Тоже пытаетесь. Конечно. Вы сказали, что боялись смерти, будучи на самом дне. Где.

Было это дно? Это было 1 ноября 2017 года, а потом День Благодарения того же года. Давайте поговорим. Поговорим об этом мрачном времени. Давайте поговорим о сексуальных обвинениях против вас, которые повлекли вашу отмену со стороны, ну, всего мира за последние семь лет. Лично я бы хотел понять грехи, что плохого вы сделали и что плохого вы не сделали. Вдобавок, я должен подчеркнуть, что то, что я стремлюсь сделать, проявить уважение к правовому процессу и к презумпции невиновности, чего массовая машина истерии интернета и кликбейт-журналистика не делают. Вот как мне всё понимается. Против вас были возбуждены уголовные и гражданские дела, включая и то, с которого всё началось, когда Энтони Рэп подал.

Иск.

На 40 миллионов долларов. В этих судах вас оправдали, признали невиновным и неответственным. Это так? Да. Я думаю, это очень важно, опять же, с точки зрения правового процесса. И я много читал и много смотрел, готовясь к этому, по этому вопросу. Включая, конечно же, недавнее подробное интервью, которое вы дали Дэну Вуттону и потом Элисон Пирсон из Телеграф. Все они посвящены этой теме, и там вы в подробностях ответили на множественные обвинения. Если людям интересны подробности, они могут их послушать. Итак, исходя из этого и всего, что я изучил, как я понимаю, вы.

Никогда не препятствовали.

Кому-Либо уйти при их желании. В сексуальном контексте, например, блокируя дверь, это так? Все.

Правильно, да.

Вы всегда уважали, когда человек говорил «нет». Опять же, в сексуальном.

Контексте.

Это так? Все правильно. Вы никогда не совершали действий сексуального плана в отношении несовершеннолетних, верно? Никогда. И также, как это иногда делается в Голливуде.

Позвольте.

Спросить это, вы никогда открыто не предлагали карьерный рост в обмен на сексуальные услуги, верно? Верно.

Что вы делали в плане плохого поведения? Что самое худшее? И как часто вы это делали? Я слышал, и теперь всё чаще слышу, что у каждого есть.

История о Кевине Спейси. И это говорит мне о том, что.

Я приставал ко многим парням. Как часто вы переходили черту, и что это значило для вас? Я много дурачился, делал много всего, что тогда казалось игривым и весёлым, но с тех пор я понял, что нет. И мне пришлось признать, что я перешёл некоторые границы, сделал несколько неправильных вещей и совершил несколько ошибок, и это осталось в прошлом. Я имею в виду, что последние 7 лет я усердно трудился над тем, чтобы провести необходимые разговоры, выслушать людей, понять вещи с другой точки зрения, чем та, что была у.

Меня, и сказать, что я никогда больше не буду так себя вести до конца своей жизни. Чтобы уточнить, я думаю, что вы часто слишком настойчивы в флирте. И это проявляется по-разному, но чтобы было ясно, вы никогда никому не препятствовали уйти, если они того хотели. Вы всегда воспринимали категорическое «нет» от людей как ответ «нет, хватит». Вы воспринимали это как ответ. Никогда не вступали в сексуальную связь с несовершеннолетними, и вы никогда открыто не предлагали обменять сексуальные услуги на продвижение.

По карьере. Это лишь некоторые обвинения, которые были выдвинуты, и неоднократно в суде доказали свою несостоятельность. Но сексуальная жизнь у меня была, я влюблялся, я настолько восхищался людьми, что я Хочу сказать, что я большой романтик. Я настолько романтичная натура, что есть целая часть меня, о которой не говорили, которую не обсуждали, но это тот, кого я знаю. Я знаю этого человека. Было очень неприятно слышать, что говорили некоторые люди, что я... В моей натуре нет ни капли агрессии, но слышать, что люди описывают вещи как что-то очень агрессивное, невероятно сложно для меня. И я глубоко сожалею, если я когда-либо кого-то обидел или как-то кому-то причинил боль. Это разрушает меня, и мне нужно очень стараться, чтобы показать и доказать, что.

Я усвоил, я выучил урок, и я никогда, никогда, никогда не буду вести себя как тогда. Из всего, что я видел с вами в публичной плоскости, люди любят вас. Коллеги любят вас, товарищи по цеху любят вас. Присутствует.

Кокетливость. Другое слово для этого — химия. У вас с людьми, с которыми вы работаете, есть химия. И, кстати, я не умоляю своей ответственности на то, что я сделал неправильно, когда я ошибся и перешел черту, нарушив границы. Все это я принимаю. Но я вращаюсь в индустрии, в которой флиртуют, привлекают внимание. Люди встречаются на работе, и в итоге Женится и заводит детей и… В общем, это… Это пространство и место, где эти понятия семьи, эти понятия притяжения, эти понятия… Это всегда сложно, когда встречаешь кого-то на работе и начинаешь чувствовать взаимное притяжение. Надо держать это в уме. И особенно нужно помнить, что вы никого не хотите заставить чувствовать, что их работа под угрозой, или что вы их как-то накажете.

Если они больше не захотят быть с вами. Так что это важные вещи, которые нужно просто признать. Ещё одна сложность, как я убедился, в том, что есть огромное количество актёров, смотрящих на вас. Огромное количество людей в индустрии заглядываются на вас и любят вас. Из документального фильма я увидел, что многие просто любят быть рядом с вами. Учиться у вас тому, что значит великий театр, великий фильм, великая история. И это добавляет сложности. Я бы не сказал, что это динамика власти, как в отношениях.

Начальника к подчиненной. Это динамика восхищения, которую легко упустить из виду и легко воспользоваться. Вы это понимаете? Да. К тому же я понимаю, что есть люди, которые, встретив меня и проведя со мной незначительное время, уже решили, что я теперь стану их наставником. А потом… Начали себя вести так, что я и понятия не имел, что они либо принимали участие, либо флиртовали, либо поощряли меня, не давая мне понять, что в конечном итоге они чего-то от меня ждут. Так что это о взаимоотношениях. Речь о двух людях. Речь о том, что люди принимают решения, делают выбор. И я признаю свою ответственность в этом. Но есть целый ряд вещей, в которых меня обвиняли и которых попросту не было. И я не могу сказать и не думаю, что было бы правильным говорить «Ну, я знаете, всё, в чем меня когда-либо обвиняли, неправда, потому что мы теперь доказали, что это не так и никогда так не было». Но я вполне.

Готов признать, Я вёл себя полностью неправильно, и что так было нельзя. И я сожалею об этом. Я думаю, это вдобавок говорит о тёмной стороне славы. У меня сложилось впечатление, что есть люди, возможно, много людей, которые пытаются подружиться с вами, чтобы получить роли и продвинуться по карьерной лестнице. Так что не вы используете их, а они пытаются использовать вас. Каково это? Как узнать, нравишься ли ты кому-то за то, что ты Кевин? Или нравишься за… Вы сказали, что вы романтик, что вы.

Видите человека и мелькает «он мне нравится», а вы, похоже, нравитесь ему. Как узнать, что это по-настоящему? Ну, до некоторой степени, я бы сказал, что я доверял своим инстинктам и чаще всего оказывался прав. Но, очевидно, за последние годы, не только с теми, кто меня обвинял, но и с людьми в моей индустрии, знаете, я осознал, что… Я думал, у нас дружба, но, полагаю, все было поверхностным и не тем, чем я думал. Но, послушайте, не стоит этому удивляться. Я также должен сказать, что вы только что сказали, что мир меня отменил. Я должен с вами не согласиться. Я должен не согласиться, потому что 7 лет меня останавливают люди. Порою каждый день, порою по несколько раз в день. И разговоры, которые я веду с людьми, проявляемая ими щедрость, демонстрируемая доброта и непомерное желание знать, когда я.

Вернусь к работе, говорят мне, что хотя, может, и есть громкое меньшинство, Но есть и.

Тихое большинство. Предавали ли вас в индустрии? В жизни? И как не дать этому сделать вас циником? Я полагаю, предательство – это слово с глубоким смыслом. Но, думаю.

Если вас предают, то только те, кто действительно вас знает. И я могу сказать, что.

Меня.

Не предавали. Красиво сказано. За те моменты, когда вы.

Переходили черту, вы берёте ответственность за свои ошибки?

Да.

Извиняетесь ли вы перед теми, кого.

Могли эмоционально задеть? Да. И я.

Говорил со многими из них. Лично. Да, лично. Ей должны приноситься извинения. Смогли ли они начать, наконец, прощать? Безусловно. Некоторые самые трогательные разговоры состоялись, когда я был полон решимости взять.

Ответственность, и они были с теми людьми, кто сказал огромное спасибо. Думаю, что теперь я смогу вас простить. Будь возможность поговорить с Кевином Спейси 30-40 лет назад. Что бы вы ему посоветовали изменить.

В жизни? И как бы это сделали? Каков был бы подход? Вы были бы вежливы или влепили пощечину? Если бы я вернулся так далеко, то, скорее всего, бы нашел способ, чтобы не так сильно беспокоиться. о раскрытии своей ориентации и не скрывал бы это так долго. Думаю.

Это было связано во многом с путаницей и во многом с недоверием как моим, так и других людей. Большую.

Часть своей жизни вы скрывали от общественности, что вы гей. Что.

Оказалось самым тяжелым в сокрытии своих предпочтений? что я не нашёл подходящего момента для ознаменования, чтобы поделиться этим. Большую.

Часть своей жизни вы скрывали от общественности, что вы гей. Что.

Оказалось самым тяжёлым в сокрытии своих предпочтений? Что я не нашёл.

Подходящего момента для ознаменования, чтобы поделиться этим. Это должно быть тяготит вас, быть не способным полностью ознаменовать любовь. Знаете, Иэн Маккеллен сказал, после 40, он сделал «Каминг-аут 49». 27 лет он был профессиональным актером, при этом скрываясь. И он сказал, что чувствовал, как будто это было как прожить часть своей жизни, будучи нечестным, и что он ощутил, что это повлияло на его работу, сделавшую Coming Out, ведь не было чувства, что нужно что-то скрывать. И я безоговорочно верю, что мой опыт был и будет таким. Я сожалею, каким вышел мой Coming Out, Но я... мы с Иэном уже обсудили это, и я уже решил совершить каминг-аут. Так что это не было так, как будто меня заставили. Это было моё.

Решение. И, к слову, вопреки совету Иэна, я сделал то заявление, и он сожалеет, что я так поступил. Да, вы сделали заявление. когда выдвинули первое обвинение, которое могло.

Бы быть одним из худших постов в социальных сетях.

Всех времен. Так что... Это как два в одном. Давай, не сдерживайся. Скажи мне, что ты реально думаешь. В первой части вы как бы косвенно признали, что.

Сделали что-то плохое, но чего, как позже оказалось, никогда не было, что и было доказано. Это была ложь. Нет, я, по сути, сказал, что не помню того, что этот человек, Энтони Рэп, утверждал было 31 год назад. Я этого не помню. Но если это и было, если этот неловкий момент случился, ты должен извиниться перед ним. Так я сказал. И потом я сказал, что раз уж.

Я здесь, то, пожалуй, признаюсь. И знаете, это точно было не самой лучшей вечеринкой камин-аута. Я это признаю. Но общественность это восприняла, первую часть этого. Во-первых, вторая часть — это ужасный камин-аут. Мы все согласны. А первая часть — с общественной точки зрения. Они видят там вину, что тоже трагично, по крайней мере, это.

Конкретное обвинение, оно очень драматичное, это иск на 40 миллионов долларов, это серьезное дело. И свидетельство несовершеннолетнего было признано ложным. Но вы смешиваете две вещи. До 2020-го судебный процесс не начинался, а в суд дело попало лишь в 2022-м. Вернемся к 2017-му году, когда это было всего лишь обвинением в журнале BuzzFeed. Смотрите, я был загнан в угол. Когда кто-то говорит, ты был так пьян, что не помнишь, что такое было, то какая твоя первая реакция? Первая — это сказать, что этот человек лжет? Или твоя первая реакция — сказать, что? Я был? Что? 31 год назад на вечеринке, которую я не помню, очевидно, что после этого было много расследований, в результате которых мы смогли доказать в суде, что такого никогда не было. Но в тот момент я как бы был связан и не мог сопротивляться. «Ты должен быть добрым. Ты не можешь». Я думаю.

Что даже сейчас для меня это звучит неправильно. Но я не знаю, что бы я мог сказать такого.

Что удовлетворило бы кого-либо. Хорошо. Но это почти убедительное объяснение для наихудшего поста в социальных сетях всех времен.

Я почти принимаю это. Я действительно удивлен. Полагаю, вы не читали много постов. Ведь я не могу поверить, что это действительно худший. Он восхитительно плох. Вот насколько плох этот пост для соцсетей. Как вы уже сказали, Лиам Нисон и Шерон Стоун недавно поддержали вас, говоря о вашем характере. Многие люди, которые знают вас, и некоторых из них я знаю, кто работал с вами в частном порядке, выражают вам поддержку, но боятся высказаться публично. Что скажете? Лично для меня это.

Попросту грустно, потому что, возможно, такова природа индустрии, что это сложно сделать, но я надеюсь, что в мире будет чуть.

Больше смелости. Я не думаю, что.

Дело в индустрии, скорее, время такое. Думаю, мы живем в такое время, и люди очень боятся. Значит, боятся. Некий общий, общий страх. Нет, они буквально боятся, что их отменят, если они заступятся за.

Того, кого отменили. И я думаю, это… Вы знаете, в истории мы такое неоднократно наблюдали. Это происходит не в первый раз. Из ваших же слов, наиболее мрачный момент — это 2017. Когда.

Все.

Это произошло? Одно из случившихся событий — это то, что вас не было в последнем сезоне «Карточного домика». Давайте вернемся к его началу. Хорошо. Это один из величайших сериалов всех времен. мрачный, захватывающий персонаж в лице Фрэнка Андервуда, безжалостный, хитрый политик на границе зла. Какие интересные аспекты у процесса.

Который вы прошли, становясь Фрэнком Андервудом? Возможно, Ричард Третий, там много элементов в вашем исполнении, которыми мог быть вдохновлен этот персонаж. Справедливо или нет? Я дам вам один очень интересный специфический урок, который я получил, играя Ричарда Третьего, и завершив это шоу в Бэм в марте 2012 и через два месяца начав съемки в карточном домике. Есть нечто, называемое прямым обращением. В Шекспире Там есть Гамлет, говорящий с миром. Но когда Шекспир писал Ричарда Третьего, то это был первый раз, когда он создал нечто, называемое прямым обращением. Это когда персонаж смотрит прямиком на каждого человека, который рядом. Это совсем другой вид общения, чем когда персонаж произносит монолог в начале Генриха Четвертого. И хотя есть люди, считающие, что прямое обращение было придумано в Феррисе Бьюллери, Шекспир придумал его. Так что у меня был этот опыт, когда я каждый вечер в театрах по всему миру наблюдал, как люди реагируют на то, что становятся соучастниками. Ведь в этом вся и суть. И что я пытался сделать.

И в чем Финчер действительно мне помог в эти первые дни, это.

Как смотреть в камеру и представлять, что я говорю с лучшим другом. Ведь ты открываешь лучшему другу секрет тьмы, в которой идет эта игра. Да, и было много случаев, когда, полагаю, сценаристы думали, что я сумасшедший. Вот, я видел сценарий и видел, например, этот момент, где должно быть прямое обращение, проговаривал все это, а потом во время чтения сценария говорил. Не думаю, что все это мне нужно говорить. Они мне в смысле, а я, аудитория, все это знает, мне нужно лишь смотреть. Они в точности знают, что происходит, и слова говорить не нужно. Так что я часто сокращал диалоги, потому что это было не нужно. Из-за той связи, которой я научился и которую я ощутил, играя Ричарда Третьего. И это было столь поразительно, когда я буквально видел людей, думавших «О, я в теме, это так здорово», а потом внезапно «Эй, да он же убивает детей, он убил тех детей в башне, а может, всё не так». Вы буквально видите, как они начинают менять своё отношение. Ричард Третий такой приятный после первых трёх актов. Я подумал, что в этом сериале всё так и должно быть. если эта близость и вправду удастся. Думаю, несколько сценариев были гениальными, и мы всегда стремились снимать в один дубль. Неважно, насколько длинная.

Мы старались снять за один дубль прямое обращение. Они не нарезались. Выезжая на места съемок, мы искали способы нарезать и сделать сцену чуть шире. Это интересно, ведь вы делаете много, как в роли Ричарда Третьего.

Так и Фрэнка Андервуда. Мрачного, граничащего со злом. И дальше, как полагаю, идея в том, что вы теряете аудиторию, но потом.

Возвращаете, благодаря обращениям. Примечательно, что вопреки своим инстинктам и здравому смыслу, говорящего, что они должны и должны делать, они все равно поддерживали Фрэнка Андервуда. Даже в.

Документальном фильме я видел проблески этого в отношении Ричарда Третьего. В смысле, вы соблазняли аудиторию. Между вами на сцене и зрителями возникает сильная химия. Да что ж. Что это? Касательно твоей постановки, это правда. К тому же, Ричард, самый странный... Странный в смысле... Это ранняя пьеса Шекспира. и он почти не покидает сцену. Помню, когда мы делали первый прогон, то и понятия не имели, какой будет следующая сцена. Уходя со сцены, я не знал, что будет дальше. Они буквально перетаскивали меня с места на место. Теперь сцена с хастингом, теперь сцена... Теперь-то я понимаю эти великолепные истории, которые можно прочитать в старых книгах о временах Шекспира, что актеры хватали Шекспира за шиворот, А потом били и швыряли его об стену. «Если ты еще раз напишешь такую роль, я тебя прикончу». И поэтому в поздних пьесах он стал устраивать зрелища, а потом и свадьбы, чтобы главный герой отдыхал за кулисами, потому что актеры говорили.

«Ты не можешь так с нами. Перерывов же нет». И это правда. В «Ричарде третьем» очень мало перерывов. Ты почти все.

Время на сцене. комедийная, составляющая Ричарда Третьего и Фрэнка Андервуда. Это компонент, который помогает раскрыть всю сложность той тьмы, что есть в Фрэнке Андервуде. Я, конечно, не могу приписать себе заслугу за то, что Шекспир написал что-то смешное, или Бо Уильям и его команда написали что-то по-настоящему смешное в своей основе. Все зависит от того, как я это интерпретирую. Знаете ли, есть отличительная особенность, за что мы любим… В течение года мы можем увидеть пять разных Гамлетов. Можем увидеть четырех Ричардов-третьих. Можем увидеть двух Ричардов-вторых. Это часть трепета, что эти роли не принадлежат нам. Мы заимствуем их, и мы интерпретируем их. И то, что может сделать Иоанн Маккеллен с ролью, может разниться с тем, что могу сделать я. Все из-за нашего восприятия. К тому же, очень.

Часто, когда речь идет о юморе, очень часто режиссер может сказать, почему бы не произнести это с небольшой иронией, попробуй это с небольшим бла-бла-бла. Да, часто может появиться язвительная улыбка, фраза, которая бросилась в глаза, когда вы говорите о Клэр. В начале. Может, даже в первой серии. Я упиваюсь этой женщиной сильнее, чем акулы кровью. Я просто... Это... В смысле.

Эту фразу можно прочитать по-разному. Но в вашем исполнении там был и юмор, и искренняя нежность, и амбиции, и нарциссизм. Всё это смешано воедино. К тому же, думаю, не нужно упускать из виду, откуда он был родом. Есть что-то особенное, когда делаешь акцент. И на самом деле, порой, когда я говорил Бо или другому сценаристу «Это и вправду хорошо, мне нравится задумка, но ритмичность не помогает», мне нужно еще минимум два слова, чтобы ритмичность совпадала с его акцентом, ведь иначе это просто не звучит. Это не значит, что я сторонник пентаметра. Речь не об этом. Такое присутствует и у Шекспира, но иногда бывает строк.

Слишком много, иногда слишком мало, чтобы я мог заставить это работать для его.

Манеры речи, его звучания и как этот акцент влияет на ударение. Насколько этот персонаж похож на Билла Клинтона с точки зрения музыкальности его речи? но он совсем не похож. Клинтон… Послушайте, Билл Клинтон, его манера говорить, он был медлительным, прям чувствовал вашу боль, понимаете? А Фрэнк Андервуд был глубже, более прямой и менее поэтичный по сравнению с тем, как Клинтон бы говорил. Поведаю вам историю, которая вам понравится. Мы решили поставить пьесу «Продавец льда грядет» для Демократической партии на Бродвее. Президент собирается прийти, посмотреть эту четырех с половиной часовую пьесу, а потом у нас будет мероприятие. И не знаю, за пару недель до мероприятия кто-то из Белого дома звонит и говорит, слушайте, очень редко получается, чтобы президент был свободен шесть с половиной часов. Поэтому мы предлагаем, чтобы президент пришел и посмотрел первый акт, а потом ушел. Я понял, что происходит. Во-первых, Клинтон знает эту пьесу. Он знает, о чем она. И я деликатно, насколько мог, ответил, «Ну, если президент подумывает уйти в антракте, тогда, боюсь, нам придется отменить мероприятие. Просто так не может быть». «О нет, нет», — говорят они, «все нормально». Я знал, что случилось. Случилось то, что кто-то прочитал пьесу. И они были весьма беспокойны. И я скажу вам, почему. Потому что пьеса о персонаже, которого я изображал по имени Хики, и по ходу пьесы, по мере всё большего и большего развития, вы понимаете, что этот человек, которого я играю, был бабником, и он много раз изменял своей жене. К концу пьесы его арестовывают и уводят, потому что он в итоге лишил жизни свою жену, так как она слишком часто его прощала, и он не мог с этим жить. Теперь представьте себе, две тысячи человек, а те в театре Брукс-Аткинсон смотрят, как президент Клинтон смотрит эту пьесу. В конце вечера объявляется занавес, выносит президентскую трибуну, Билл Клинтон встает на нее и говорит. Что ж, полагаю, нам всем нужно поблагодарить Кевина и эту великолепную труппу актеров за то, что.

Подарили нам всем кучу поводов для раздумий, и публика попадала со смеху, а потом дал хорошую речь. Как по мне, он ловко вышел из положения. В этом смысле у Никс Фрэнка Мандербуддам схожая.

Харизма? Есть такие президенты и политики, у которых такая харизма, что ты не можешь перестать их слушать. Отчасти это акцент, но отчасти и какая-то магия. Когда я начал исследование, я хотел встретиться с Кевином Маккарти, а.

Он.

Не хотел. Пока я не набрал его офис.

И не сказал, сообщите ему, что я играю демократа, а не республиканца. Только так он согласился. Мило.

Он.

Был полезен. Он брал меня на собрание. Политики. Итак, вы работали с Дэвидом Финчером. Он был исполнительным продюсером, но вдобавок срежиссировал первые два.

Эпизода. Да. Вкратце, каково было снова поработать с ним? Каким образом он, по-вашему, помог направлять вас и сам сериал, чтобы он обрел величие, которое обрел? Я отдаю ему огромную часть заслуг, и не только за то, что сотворил, но и за то, что каждый режиссер после него оставался в созданных им рамках. Думаю, именно поэтому сериал ощущался очень последовательно. Было чувство, что смотришь длинный фильм. Стиль, куда шла камера, что она делала, что не делала, как мы использовали это, как то. Были вещи, заложенные им в сам фундамент, которые мы смогли сохранить. Практически пока Боа Вильямон не покинул проект. Они убрали Финчера. И я остался последним, кто боролся. В плане, боролся. У Нетфликс никогда не было никакого творческого контроля. Он целиком был в наших руках. Но со временем они начали вмешиваться. И ведь именно это и происходит с сетями. До этого они вообще не имели дело с телесериалами. А спустя 4 года они стали лучшими. И вот начинаются предложения по кастингу, по поводу сценария, музыки.

И сценам, так что было очень много... сопротивление с моей стороны, когда они начали вмешиваться в такие вещи, которые, на мой взгляд, влияли на качество. Какой вид у таких битв? Я слышал, что была битва с руководством. Вы уже говорили о предложении не использовать ваше имя в фильме «Семь». Еще слышал, что были битвы по поводу его концовки, которая была действительно, ну, довольно мрачной. Что же это за битвы? Как часто это случается и как в них победить? Ведь кажется, что есть некая грань, которую.

Телесети или руководители сильно боятся перейти и попасть в эту странную и неуютную область. И таким образом великие режиссеры и актеры заигрывают с этой гранью. Может быть по-разному. Я помню один спор, В общем, мы специально сняли сцену без музыкального сопровождения в ней, без музыки. Это был просто разговор двух людей. И потом мы видим монтаж, где они решили добавить музыку. И это противоречит всему, о чем должна быть сцена. И ты должен сказать, «Ребята, это было намеренно, музыка не предполагалась». А вы ее добавили, потому что, по-вашему, слишком тихо. Думаете, наша аудитория не может слушать двух людей, говорящих две с половиной минуты? Если этот сериал что-то и доказал, это то, что люди терпеливы и готовы посмотреть целый сезон за выходные. Так что вот такие споры могут происходить. Знаешь, это разные споры на разных уровнях. Иногда они связаны… Если вернуться к крёстному отцу, то они хотели уволить Пачино, им казалось, ничего не происходит. Они не видели прогресса, поэтому хотели его уволить. И когда, наконец, Коппола подумал «Я сниму сцену, где он.

Убивает комиссара полиции, и сниму эту сцену прямо сейчас», и это была первая сцена, где они сказали «Да, здесь что-то происходит». Так Пачино сохранил роль. По-вашему, «Крёстный отец» — это.

Когда родился тот Пачино, которого мы знаем? Или это скорее был персонаж из «Запаха женщины»? Там он и правда на высоте. Существуют как бы этапы, полагаю. Да, конечно. Слушай, думаю, что мы не можем забывать, что Пачино, к тому же, театральный зверь. Он часто играет в пьесах, он начинал с пьес. А фильмы были, знаешь... «Паника в Ниддлпарке» — это его первый. И да, я думаю, в то время он играл в невероятных ролях в невероятных фильмах. Когда я снимался в сериале «Умник», меня утвердили в четверг, и в.

Субботу я полетел в Ванкувер, а в понедельник начал съемки.

И все, что я успел сделать, это посмотреть «Крестного отца» и «Серпико», а потом приступил к работе. По-вашему, глупый вопрос, «Крестный отец» — величайший фильм? Пистолет у виска. Конечно, конечно. Да, да. Но также могу и изменить свое мнение, через неделю сказавши, что это Лоуренс Аравийский, а еще через неделю, что.

Это странствие Салливана. В смысле, это и есть самое замечательное в фильмах, особенно великих — пересматривать их. Это словно впервые их видеть.

Ты замечаешь вещи, которые не замечал в прошлый раз. И с этого дня ты влюбляешься в этот фильм, что и сказать не можешь. своему другу, что это величайший фильм. Я также думаю.

Что это степень режиссёрской смелости. К примеру, Кубрик решил взять одного актёра на три главные роли в «Докторе Стрэндж Лави». Вот кто, у кого сегодня есть яйца для такого. Я хотел упомянуть, когда мы говорили про Сем, что вот если просто посмотреть на три величайших воплощения образа убийцы... Как я говорил, для меня, очевидно, Ганнибал Лектор из «Молчания ягнят». Он явно в списке. Сем соревнуется с ним за первое место с «Молчанием ягнят». Но стоит сказать, есть еще один. Это Кубрик с Джеком Николсоном, ведь так? И с фильмом «Сияние». И там, в отличие от «Убийц», тех.

Кто всегда.

Ими был, здесь человек, как в красоте по-американски, становится им и погружается в безумие. Ещё.

Я читал «А вот и Джонни» — это импровизация Джека Николсона, та сцена. Вполне верю. Это совсем другое исполнение по сравнению с вашим всем. Что вы думаете о таком исполнении? Николсон всегда был очень невероятным актёром, потому что он напрочь не стеснялся быть.

Выразительным и чрезмерным. И, к тому же, ему не составляло труда.

Играть глубоко несовершенных персонажей. Ему это было интересно. У меня есть интересная история про Николсона, которую никто не знает. У вас хорошее впечатление от Николсона. Но что там за история? История — это... Эту историю поведал мне звукорежиссер Деннис Мэтленд. Просто отличный парень. Он рассказывал, что был взволнован, ведь попал в честь семьи Придцы, где был Жак Николсон, Анжелика Хьюстон и режиссёр Джон Хьюстон. И он, я так взволнован, это был мой первый день на съёмках, и мне сказали зайти в трейлер господина Николсона и прикрепить ему микрофон. Я стучу в дверь трейлера и слышу «Да?» «Входите». Я захожу, и господин Николсон переодевает свою обычную одежду, собирается надеть костюм, и вот я настраиваю микрофон, готовлюсь и говорю господину Николсону, я просто хотел сказать, что очень рад снова работать с вами. Это огромное удовольствие. Джек говорит, мы уже работали вместе? Он отвечает, да, да, работали. «А, Джек, в каком фильме мы работали вместе?» Он отвечает, «Мы работали в излученной Миссури». И Николсон ему, «Боже мой! Излученная Миссури! Господи Иисусе! Мы выжили из ума на том фильме! Срань Господня! Боже мой! Поразительно, что я жив! Боже мой, там было столько наркотиков, что мы были в полном угаре! Матерь Божья!» И тут он складывает штаны, которые.

Только что снял себе на руку, и.

На пол.

Падает сверток кокаина. Дэнни смотрит на это, Николсон смотрит.

На это. И Джек говорит, не.

Носил эти штаны со времен излучин Миссури. Обожаю этого парня.

Он.

Себя не стесняется. О, да. Ваше впечатление о нем на.

Премии AFI? Было здорово. Но это было для Майка Николса. Да, он оказал большое влияние на вашу карьеру, очень важное. Верно. Можете рассказать о нём? Какова его роль в вашей жизни? Я думаю, это было… Да, это был 1984 год. Я пошёл на прослушивание для национального тура «Пьесы настоящие», которые на Бродвее играли Джереми Айронс и Глен Клоус. Режиссёром был мистер Николс. В общем, я пришёл читать роль Бруди, персонажа шотландца. Конечно же, я его прошёл. Майк Николс спускается по проходу театра и начинает спрашивать меня, где учился, чем занимался. А я только вернулся после пары лет работы в разных региональных театрах в Нью-Йорк, и встреча с Майком Николсом была просто невероятной. Мистер Николс спросил, а ты видел мою другую пьесу под названием «Переполох»? Говорю, нет. А он, почему? Говорю, билет не по карману. А он, мы это уладим. Я хочу, чтобы ты её посмотрел, а через неделю пришёл бы на прослушивание для неё. Я такой, окей. Так что я пошёл смотреть «Переполох», Уильям Хёрд, Харви Кейтель, Крис Уокен, Кендис Берген, Синтия Никсон, Джерри Стиллер. И я смотрю эту пьесу Дэвида Рэба про Голливуд. Безумие. Билл Хёрд был невероятен. И это было потрясающе. Крис Уокен, все остальные. Там есть Харви Кейтель. Роль играл он, Уокен пришел позже. И я прихожу на прослушивание, и Николс говорит, я хочу, чтобы ты был дублером Харви Кейтеля, дублировал Фила. Я, Фила? Харре можно сказать лет сорок. «С виду он может надрать задницу всем на сцене, а мне 24 года». А Николс говорит «Всё дело в отношении. Если ты веришь, что всем на сцене надерёшь задницу, то зритель тоже». И я «Хорошо». В итоге я начал учить роль Фила. И когда ты в дублёрах, и ты неизвестен, тебе не дают репетировать на сцене. Твоё место в репетиционном зале. Но я тайком пробирался на сцену и репетировал, пытался понять, где стоит реквизит и... В общем, однажды мне позвонили. «Сегодня ты выходишь как Фил». Я вышел. Николсу говорит Питер Лоуренс, менеджер сцены. Спейси выходит как Фил. Приходит Николс и смотрит второй акт. Заходит за кулисы и говорит «Было очень хорошо». «Как быстро ты выучишь Микки». Микки была роль, которую играл Рон Сильвер. И Крис Уокен тоже играл. Говорю, не знаю, может, пару недель, и он... Учи Микки. В общем, я выучил Микки. И однажды мне сказали, завтра ты выходишь как Микки. Приходит Николс, смотрит второй акт, заходит за кулисы и говорит, Было очень хорошо. Действительно смешно. Как быстро ты выучишь, Эдди. В общем, я был на подхвате в переполохе. Я выучил все мужские роли, включая Джерри Стиллера, хотя никогда не играл эту роль. А потом я покинул пьесу, и примерно через два месяца мне позвонил Майк Николс. Говорит, «Кевин, а как ты? Я ему хорошо? Чем могу помочь?» Он говорит, «Ну, я собираюсь снимать фильм этим летом с Мэнди и Мэрил. И есть роль, на которую я хочу, чтобы ты пришел». И прошел прослушивание. И вот я пришел, прослушался, меня утвердили на роль грабителя в метро. Потом случился целый переворот, так как он перестал работать с Мэнди Пантинкеном. Мэнди ушёл из фильма, и он пригласил Джека Николсона заменить Мэнди Паттинкина. А теперь у меня не было сцен с ним, но я в фильме с Джеком Николсоном и Мэрил Стрип, и моя первая сцена в этом фильме, которая снималась в мой день рождения, 26 июля 1985 года, я должен был подмигнуть Мэрил Стрип в этой сцене. И так нервничал, что буквально не мог подмигнуть. Николс должен был успокоить меня и помочь мне подмигнуть. Но он стал моим первым, самым первым фильмом. Он был невероятен, и мне разрешили приходить и смотреть, как они снимали сцены, где я не участвовал. И я помню, как однажды оказался в трейлере в гримерке, а в тот день работали Джек и я. Общей сцены не было, но я помню, как он вошел, его посадили в кресло, положили на глаза.

Замороженные огурцы, размяли шею, Потом подняли и сделали лицо, и.

Я помню, как Николсон посмотрел в зеркало и.

Сказал, «Ещё один день, ещё одни.

50 тысяч баксов». И вышел из трейлера. А каким был Кристофер Уокен? Он же ведь тоже театрал. Ну да, он начинал с кружка по.

Танцам.

Ну да, заметно. Он умеет двигаться. Я давно знаю Уокена, и, будучи на Saturday Night Live, мы разыграли там кастинг «Звездные войны». Я изобразил Криса Уокена в роли Хана Соло. Великолепно. И я никогда этого не забуду. Я был в Лос-Анджелесе где-то через две недели, был на вечеринке в Шато-Мормон. Какая-то вечеринка в.

Шато-Мормон, и я заметил Криса Уокена, выходящего на балкон. И я подумал, «Дерьмо, это же Крис Уокен». А он подошёл и сказал, «Кевин, я видел твой скетч. Он был забавный, ха-ха». Да уж. Это был и вправду хороший скетч. И этот.

Парень… Есть такие.

Люди, которые действительно уникальны и беззастенчивы. Остаются такими всю карьеру. То, как они говорят, музыкальность их речи, их манера, их способ бытия. Он такой. И это как-то работает. Это часы? Да. Я имею в виду, он работает в стольких контекстах, Он играет мафиози в настоящей любви, и это гениально. Это гениально, но он может быть кем угодно. Может быть мягким, может быть крутым, всё вот это. И он всегда Кристофер Локен. Но для этих персонажей это как-то работает. Полагаю, мы говорили о карточном домике часа два назад, пока не начали прыгать с темы на тему. Но в первом эпизоде есть такой момент, когда президент Уокер нарушил свое обещание Фрэнку Андервуду, что он назначит его госсекретарем. Тогда ли зародился монстр во Фрэнке, или монстр всегда был там? Как бы, если вы смотрите на.

Этого персонажа, Было ли в нём идеалистическое представление, что есть верность и что она нарушена? Или он всегда знал, что весь мир строится на манипуляции и сделает всё, чтобы получить власть? Ну, возможно, это был первый момент, когда зрители увидели, что его предали. Но это явно не первое предательство, которое он пережил. И как только вы начнете его узнавать, узнавать о его жизни, о его отце, узнавать его на друзьях или узнавать о их отношениях и узнавать, каким он был, будучи еще кадетом, то, думаю, начнете понимать.

Что это человек, обладающий сильными убеждениями о верности. Так что это было не впервые. Это был просто первый момент, с точки зрения выстраиваемого сюжета. Nightex King, так называлась наша продюсерская компания. Да. Что, по-вашему, им двигало?

В тот момент и в течение всего сериала всё дело во власти и наследии? Или же под всем этим всё же скрывалась небольшая часть, желающая сделать что-то хорошее? в этом мире? Нет, я думаю, власть, она была второстепенной. Больше всего ему нравилось уметь предсказывать, как будут реагировать люди. Он был поведенческим психологом, и он мог знать, как будто он на 17 ходов впереди в шахматной партии. Он мог знать, если он сделает то-то в этот момент, то в.

Итоге произойдет вот это. Он.

Мог предсказывать и зачастую был прав. Он знал, как сильно нужно надавить на человека, чтобы заставить его сделать то, что ему нужно, чтобы следующий шаг сработал. Вы сыграли кучу злых персонажей. Это ты называешь их злыми. Причина, почему я так говорю, не хочу быть язвительным, но причина, почему я так говорю в том, что я никогда не сужу людей, которых играю. И люди, которых я играл, или любой другой актёр, не обязательно видят себя как какой-то ярлык. Это легко сказать. Но я не могу так думать. Я не могу судить персонажа, которого играю, и играть его хорошо. Я должен быть свободен от суждений. Я должен их просто играть. И пусть карта ляжет, как придётся. И пусть аудитория судит. То.

Что ты используешь это слово, вполне нормально. Это твоё, знаешь. Но когда люди спрашивают меня, действительно ли я с планетой Капекс, это зависит лишь от того, как вы на это смотрите. Играть.

Роли, такие как Сем, Фрэнк Андервуд, как лестеры из «Красоты по-американски». Меняют ли они вас психологически, как человека? Ходить в шкуре этих персонажей, этих сложных персонажей с очень разными моральными системами. Я абсолютно убежден, что блуждание в чужих идеях, в чужой одежде, в чужой обуви, прививает колоссальную эмпатию и проникает в сердце непринятие суждений. И я обнаружил, что был крайне тронут. Послушайте, да, вы выделили тёмных персонажей, Но я играл Кларенса Дарроу трижды. Играл в пьесе под названием «Национальный гимн», снимался в таких фильмах, как «Пересчёт», «Осторожно, заложник». Я снимался в фильмах, в которых нет ни одного такого персонажа с такими качествами. «Заплати другому». Так что это невероятно — быть способным принимать то, чем я восхищаюсь и что на меня похоже, и то, чем я.

Не восхищаюсь.

И что.

Не похоже на меня, но я должен поставить их в равные условия и сказать, я должен просто отыгрывать их как можно лучше и не решать, как судить их. Без суждения. Без осуждения. В архипелаге ГУЛАГ Александр Солженицын пишет знаменитые строки между добром и злом, и что она проходит через сердце каждого человека. Вот как звучит цитата целиком, когда он говорит об этой линии. В течение жизни одного сердца эта линия перемещается на нем, то теснимая радостным злом, то освобождая пространство расцветающему добру. Один и тот же человек бывает в свои разные возрасты, в разных жизненных положениях совсем разным человеком. То к дьяволу близко, то и к святому. А имя не меняется, и ему мы приписываем все, добро.

И зло. Что вы думаете об этой цитате? Что все мы способны на добро и зло, и что на протяжении жизни эта линия меняется и перемещается с каждым днем и каждым часом. Да, хочу сказать, что одна из вещей, на которые я сосредоточен, очень лаконична эта идея, что каждый день — это возможность. Это возможность, чтобы принять наилучшие решения, чтобы учиться и чтобы расти. К тому же, я думаю, что Послушайте, я вырос, не зная, любят ли меня родители, в особенности мой отец. Я никогда не чувствовал, что меня любят, и это осталось со мной на всю жизнь. И когда я вспоминаю, кем был мой отец, И если более кратко, кем он стал, то это было постепенное и медленное и печальное развитие. Когда я оглядываюсь и просматриваю дневники, которые вел мой отец, и альбомы, которые он хранил, особенно когда он был медиком в армии США, служил в нашей стране с отличием. Когда война закончилась и они поехали в Германию, то, что говорил мой отец, то, что он писал и то, во что он верил, было столь же патриотичным, как и у любого служившего солдата. Но потом, вернувшись в Америку, он мечтал стать журналистом Или же его большой надеждой было стать великим американским романистом. Хотел стать креативным автором, поэтому сидел у себя в кабинете и писал. Сорок пять лет. Но так ничего не опубликовал. И где-то на полпути, чтобы подзаработать денег, он стал тем, кого называют техническим автором. что лучше всего описать как «Вот если вы строите самолет, F-16, то мой отец написал бы руководство, как это сделать». Настолько скучно, технично и сухо, насколько можно представить. И вот где-то в 60-х и в 70-х отец стал общаться с группами и отдельными людьми, псевдоинтеллектуалами, которые стали обосновывать, почему он не достиг успеха, как белый арийский мужчина в США. И со временем мой отец стал белым супремазистом. И я не могу поведать, сколько раз, будучи ребенком, мой отец усаживал меня и поучал часами, часами и часами о своих конченных идеях об Америке, о предрассудках и превосходстве белых. И благослови Бог мою сестру, говорившую, не слушая его, у него ум зашел за разум. В детстве мой отец сажал меня и Все, что он говорил, направлено было против людей, а я любил людей. У меня было много замечательных друзей. Мой лучший друг Майк, который и по сей день мой лучший друг, я боялся приводить его к себе домой, ведь боялся, что мой отец узнает, что он еврей. Или что мой отец оставит дверь в кабинет открытой, и кто-то увидит его нацистский флаг, или его портрет Гитлера, или нацистские книги, или того, что он мог сказать. Так что? Открывший для себя театр в восьмом классе, и дискуссионный клуб, и хор, и фестивали, и спектакли, Всё, что я мог делать, чтобы где-то участвовать, лишь бы не возвращаться домой, я делал. И мне пришлось примириться с тем, кем он стал. Потому что пропасть между человеком, служившим в армии США как медик, и тем, кем он стал, Я никогда не смогу заполнить. Но я простил его. Но в то же время я должен посмотреть на свою мать и сказать, она оправдывала его. Ему просто нужно выговориться, неважно, просто пусть говорит. Всем окружающим я говорю, да, конечно, мама любит меня. Но она меня не защитила. Так что все, что она выражала, все внимание и вся любовь, которую я чувствовал, было ли это потому, что я стал.

Успешным и я смог заполнить пустоту, с которой она жила всю свою совместную жизнь с ним? Я не знаю, но мне.

Пришлось задавать себе эти вопросы за прошедшие годы, чтобы попытаться примириться самому. И то, что вы хотели от них и для них меньше ненависти и больше любви. Говорил ли отец, что любит вас? У меня нет об этом воспоминаний. Как-то я участвовал в программе, и нам показывали эксперимент, который они проводили с психологами, матерями, отцами и их детьми до года. Сидели в маленькой кроватке, и упражнение было следующим. Родители играют с ребёнком, прямо там игрушки и так дальше, и ребёнок смеётся, а потом психолог говорит «стоп», и родитель делает вот так. И потом вы наблюдаете следующие 2,5-3 минуты, как этот ребёнок пытается привлечь внимание родителей. Любым возможным способом. И я помню, как я сидел.

В этом театре, глядя на всё это. И видел себя. Это был я. Кричащий и тянущийся, чтобы получить внимание. чего я никогда раньше не помнил, но я знал, через что проходит этот ребенок. Есть ли элементы политики.

Или из частного сектора, которые отображаются в карточном домике? Насколько это близко к правде? Если брать виденное вами в политике, исходя из всего, что вы видели о политиках, в частности, на этих выборах. Я слышал столько разных.

Отзывов от политиков про карточный домик. Некоторые говорили, что всё совсем не так, а другие говорили, что он ближе к правде, чем кто-либо хочет признать. Я думаю, что я склоняюсь к этой мысли.

Мне предстоит взять интервью у мировых лидеров. у крупных политиков. С вашим познанием, кто такой Фрэнк Андервуд, какой.

Бы совет вы дали для интервью с ним? Как заставить сказать его хоть что-то честное? В случае с Фрэнком нужно сказать.

Ему посмотреть в камеру, и он расскажет. То, что вы хотите услышать. В этом-то и секрет. К сожалению, в реальной жизни нельзя заглянуть в разум человека, как это делает Фрэнк Андервуд. К сожалению.

Ну, вы можете сказать кому-то, вот, вам нравится сериал «Карточный домик», я бы хотел, чтобы вы посмотрели в камеру и рассказали.

Нам, что на самом деле происходит, что вы реально чувствуете и бла-бла-бла. Это хорошая техника. Я попробую это с Зеленским и с Путиным. Какое вы надеетесь оставить наследие, как актер и как человек? Сейчас меня спрашивают, какое ваше самое любимое выступление? А я отвечаю, его пока нет. Поэтому мне еще много чего нужно, чтобы бросить вызов и вдохновиться.

Многого я не знаю. Многому нужно научиться.

И я нахожусь в очень вдохновляющем месте. Знаете, это интересно, ведь мы вспоминали, говорили. И приятно порой вспомнить прошлое. Но я сосредоточен на том, что дальше. Надеетесь ли вы, что мир вас простит? Люди ходят в церковь каждую неделю, чтобы их простили. Я верю, что прощение и верю, что искупление — это прекрасные вещи. Не забывайте, что я вращаюсь в индустрии, где ведется непомерное количество разговоров об искуплении. многими людьми, занимающими очень серьезные посты, и которые верят в это. Тот парень наконец-то вышел из тюрьмы, ошибочно обвиненный. Он отсидел срок и вышел. Мы видим стольких людей, говорящих «давайте наставим этого человека на путь», «давайте поможем ему вернуться в общество». Но.

Странность ситуации в том, что если вы в индустрии развлечений, то вам не предлагают.

Такой путь. Я надеюсь, что страх, который люди испытывают, в конечном итоге утихнет, и здравый смысл снова займет.

Свое место. Если это так, то будет ли у вас, по-вашему, шанс получить еще один Оскар? Слушайте, если это опять разозлит Джека Лемона, что я выиграю в третий раз, то, безусловно.

Думаю.

Что да. Стоит снова его упомянуть. Знаете, Эрнест Хемингуэй однажды сказал, что мир – прекрасное место, и за него стоит бороться. И я согласен с ним по обоим пунктам. Кевин, спасибо большое за беседу. Благодарю. Спасибо, что прослушали эту беседу с Кевином Спейси. Чтобы поддержать этот подкаст, пожалуйста, ознакомьтесь с нашими спонсорами. А теперь позвольте мне оставить вас со словами Мэрил Стрип. Актерство – это не.