Growing Up in Russia: My Mom Reveals Why I Left at 14

Я хотела, чтобы моя мама была на моем шоу, чтобы мы могли поговорить и просто для будущего, потому что я не часто встречаюсь с моей мамой, поэтому я принесла ее, она меня сейчас посещает. Я не часто встречаюсь с моей мамой, я обычно встречаюсь с ней в прошлый раз, я не встречалась с ней 5 лет. В этот раз я не встречалась с ней около года и половину. Я знаю, что ты любишь, когда я говорю по-русски, поэтому многие люди также не верят, что я родилась и выросла в России, что я флуентно говорю по-русы. Я говорю, и ты слышишь это сейчас,

и ты видишь это сейчас.

Готовьтесь делать много читания, потому что мы будем говорить по-русски, а вы будете читать по-английски. Это TalkLess. TalkLess. Do more.

Так нормально?

Так нормально. Что, страшно?

Да.

Да? Почему?

Ну не знаю, первый раз на интервью.—

Ты ж смотришь интервью.—

Интервью смотрю, да.—

Ну а почему? А что страшного?—

Ну, буду стараться, не страшно, давай.—

Ну а в кого я такая пошла?—

В себя.—

Почему?—

Почему пошла такая в себя?

Почему я в себя пошла? Я же… Как я могу в себя пойти? Я же кого-то пошла такая…

Я должна отвечать?

Ну конечно, а как? Ну мы с тобой просто разговариваем.

Просто разговариваем… Ну, я думаю, что пошла такая… В смысле, стала такая, как ты есть только потому, что… Ну, время такое было, когда-то родилась в 90-е годы. Это в России, ну, в общем, был один строй, стал другой строй. И в том строе, в котором я росла, мы были сильно зажаты. Нам было это нельзя, это нельзя. И мы, когда дети у нас родились, мы почему-то посчитали, что наши дети будут совсем по-другому расти. И поэтому слово «нельзя», ну, говорилось только тогда, когда опасно, и всё. То есть ребёнку было позволено всё, но на грани, на грани. То есть останавливали только тогда, когда опасно. Поэтому, наверное, такие вы и выросли, не знаю.

Мне кажется, это не все так были. Не все же такие в России были.

Я про себя.

Про себя. Это ты такая была.

Ты же спросила, в кого ты такая. Я тебе и ответила.

Ты так хотела, чтобы было…

Я хотела, чтобы вы были более свободны, чем были мы.

Почему?

Потому что…

Потому что мне казалось, что мы очень много лишены.—

Ну а как, вот люди спрашивают, как ты вообще отпустила ребёнка в другую страну жить?—

Я у ребёнка спросила, хочешь? Сказала, да, хочу. Я говорю, будешь в Москву поедешь? Не хочу в Москву. Хочу куда-то хочу.—

А куда я хотела?—

Ну, после Австралии ты хотела за границу. Хотела что-то, но только не в России. Я не знаю почему.

Ну я же с детства говорила, что я в России жить не буду.

Я не могу такого вспомнить. Ты хотела жёлтые автомобили, а про Россию что-то жить не будешь. Я и такого не помню.

Мне кажется, я с детства говорила, что я в России жить не буду.

Нет, я не помню такого. Возможно, у тебя в голове это было, но я не помню такого. Просто ты стала говорить, что ты не хочешь только тогда, когда мы стали очень много ездить, очень много ездить за границу. Первый раз ты выехала за границу в Египет в 2001 году, когда ты должна была пойти в первый класс, и ты уехала вместе с нами. Это была твоя первая заграничная поездка.—

Это я помню, это как раз когда 9 сентября.—

11 сентября.—

11 сентября, да.—

Когда ты заболела из-за температуры в Москве, мы не могли улететь, да, потому что все американцы, все было закрыто, и американцы не могли вылететь вообще никак из России.—

Ну вот смотри, очень многие спрашивают, какое отношение русских к американцам? Вот русские, которые живут в России.—

Это прекрасное отношение.—

Ну такого же нету, что там мы не любим американцев.

Я думаю, что здесь все говорят точно так же, как и говорят у нас. Я не знаю, пропаганда это говорит или что. Ну, то есть все почему-то у меня спрашивают, я возвращаюсь, у меня спрашивают, а как к тебе там относились? Тебя там по улице там условно что ты русская, это что-то значило? Я говорю, всем все равно. Если бы я еще говорила бы на английском, было бы вообще прекрасно. Возможно, я бы больше узнала о людях или обо мне бы узнали. Но нет, это, видать, обоюдное какое-то. Прекрасно относятся, относятся ко всем хорошо на уровне, как человек себя ведет, как он себя показывает, какие его действия, что он делает хорошо или плохо. То есть если ты делаешь что-то плохо, то к тебе соответственно и относятся. Это в моём кругу. Я за других сказать не могу, но я больше, чем уверена, что я права на 99,9%.—

А про то, что говорят, типа, Америка с Россией не дружат?—

Дружат.

Дружат, наоборот.—

А, во России говорят, что дружат?—

Сейчас наоборот дружат. Мы с Россией дружим. Ой, с Америкой мы дружим, да.—

Окей, в России мы дружим с Америкой, но в Америке мне очень много гостей говорит про… Помнишь Иван Драго, «Аполло Крид»? Помнишь этот фильм, когда вышел Сильвестер Сталлоне там был?—

А, не, ну это же Советский Союз. Это «Холодная война», это совсем другое было. Это прям… Это другая эпоха, вы что.

Ну а и вот многие, кто говорят, что вот они, когда думают про Россию, они все думают про Ивана Драга, про вот это вот, вот именно тот фильм,

помнишь, «Сервеста Сталлоне» был этот фильм, где

Иван Драга вот это вот, где они там типа боевые, но это Советский Союз.

Да, это Советский Союз, это прям жесткий Советский Союз, это прямо вообще вот прям пик холодной войны.

Где он убил Темнокожего там, типа это, да?

Да, да.

Да. А почему это так было? Ну, пропаганда.

Вы понимаете, один канал, телевизор идёт, в одно время идёт новости в 9 часов вечера, перед новостями идёт «Спокойной ночи, малыши». Это детская программа, ты помнишь, которая ровно 15 минут шла, 20-45. В 9 часов начинались новости, все садились у телевизора. И что по новостям говорили, всё понятно. Ну, а что вы хотели? Ну, если сейчас посадить, вот так вас приклеить, не дать выбор, ну, хотите это, хотите это, или вообще ничего не хотите, и вы будете смотреть одно и то же, ну, что будет в головах? Ну, кто выключит телевизор, тогда ничего не будет. Ну, как бы, не знаю. Ну, и тем более, это же было недосягаемо абсолютно. Все, что было в Америке, это все недосягаемо.

Вот это, я думаю, что люди не понимают, то есть для людей им непонятно, почему я такая.

Ну ты какая?

Ну почему я такая? То, что я как-то к людям хорошо отношусь, то, что я…

Нет, ну русские и… не буду говорить, я говорю за себя, вот, за своё окружение, за тех, кого я знаю, с тем, с кем я дружу, общаюсь, работаю. Люди все очень отзывчивые, все очень. И не важно, какого цвета кожа у тебя, с какой ты страны, что там Сильвестер Сталлоне когда-то говорил. Это вообще не важно. Ну, я не знаю. Мы, наверное... Ну, мы такие.

Но мы много чего и не видели.

Мы много не видели, да.

То есть, когда я переехала в Америку, когда я помню, что я начала играть в теннис, и когда я узнала, что вообще можно бесплатно тренироваться, это же было

вообще... Ну, я тоже. Я же в этот раз приехала и как-то никогда не задавала этот вопрос. Я говорю, а эти корты свободные, когда вы пошли вечером играть в теннис? Ты говоришь, конечно, свободные. Я говорю, за них платить не надо? Нет, не надо. Для меня это и сейчас загадка, потому что у нас надо за всё платить. Ты ступил ногой на кор, ты за это должен заплатить. Ну, что твоя нога там, потому что либо будет твоя, либо чья-то другая.

Ну, поэтому люди, я думаю, не понимают, что разница с Россией и Америкой— это возможности.

Ну, если у тебя есть в России возможность финансовая, то у тебя тоже там будут возможности.

Ну, у нас же её не было.

Нет, у нас не было, нет.

Ну, я про что и говорю, то что у нас такой возможности не было никогда.

У нас не было, да.

Та жизнь, которая у меня здесь есть в Америке, такой жизни у меня в России не было.

Ну, тут палка о двух концах, как говорят в России, да, ты понимаешь, да, про что я говорю. То есть тут две стороны медали. То есть да, такой жизни у тебя не было, но у тебя там рядом были родные всегда, 24 на 7. Неважно даже, если ты где-то, ну, далеко уехала. А здесь это за океаном, это очень далеко. Я здесь моложе на полдня. Каждый раз сюда приезжаю, я моложе на пол дня. Когда я возвращаюсь, у меня нет дня, суток нет. Поэтому даже из-за времени, 11 часов разница – это очень много. То есть ты одна, даже когда тебе нужна помощь. Вот так вот. Да, ты имеешь что-то, чего ты там не имела, но у тебя нет родных рядом. Это, конечно, боль нашей всей семьи, всех родных и близких.

Что у меня нет рядом?

Что у нас нет рядом, да. Тебя нет рядом.

Мне кажется, я уже привыкла.

Ты привыкла, но мы же как бы все живые, мы же все с сердцем.

Но никто же вас не убивает, просто

мне уже привычно так. Ну конечно, но ты здесь одна. То есть всё, что ты делаешь, ты делаешь это сама, как умеешь, как понимаешь, здесь и сейчас. И ты это делаешь, да.

Мне кажется, в этом же и сила, то, что я знаю, что я могу делать это сама.

Нет, безусловно. Я с тобой полностью согласна. Ты же тоже такая. И я такая же, да, об этом и хотела сказать. И я такая же. Мне надёжнее, когда я сама. Хотя, возможно, и у тебя проблема, и у меня проблема. Ты, возможно, можешь это изменить, а мне уже очень много лет, чтобы всё менять. То есть мы не просим ни у кого помощи, и это плохо.

И мы ходим к психологу сейчас, и

мы учимся, у нас один психолог, и мы учимся, как просить помощь.

Да, просить помощи.

Это первая задача.

Вот это?

Ага. Мы учимся чему?

Мы учимся просить помощи сейчас. Даже не то, что просить помощи, а просто иметь в виду в своей голове, что есть люди другие, которые готовы и хотели бы нам помочь. Не в смысле, что сделать что-то за нас, а просто быть, я не знаю, словом, делом, взглядом, просто нахождением рядом. Это, наверное, наш менталитет. Это все я со спорта. Мы в спорте были. Это командная игра. Я занималась баскетболом. Мы играли в сборной с 8 лет. была, ну, уже в спорте была, брат был тоже в спорте. И мы, в принципе, наверное, и это было как раз то, что нас заставляло отвечать всё время за себя самим. Ну, то есть прямо с детства. Родители работали на заводе, они, ну, уходили утром, нас оставляли, как этот, как мешочек. Мы бежали в школу там или в садик, ну, в садик нас отводили. Бежали в школу, приходили, поели, побежали на спорт. А мы уже возвращались с тренировок. Родители домой возвращались. Нас не воспитывали родители. Нас воспитывал спорт, тренера, школа.

А меня кто воспитывал?

Тебя... Тебя воспитывали мы. Потому что... Да, я и говорю мы. То есть я имею в виду бабушка, дедушка, я, семья. Ну, семья-то.

Кто семья?

Ну, ты хочешь сказать, ну, отца я не могу, всё равно он принимал участие. Ну, то, которое он принимал, так как он понимал эту жизнь. Он её так понимал, как он её и понимал. Ну, и воспитывал в своём понимании. То есть мы не можем его исключить. Он был. Он у тебя был, и он у тебя сейчас есть. И это, как бы, я считаю, что это очень хорошо.

Но он есть номинально.

Да, вот. Поэтому, конечно, и уже когда выросли, уже школа не давала так. То есть школа уже тогда сказала, что родители должны воспитывать детей. Ну, то есть такого, как вот у нас, нас отдали и с нами там всё делали, ну, такого с вами уже не было.

Ну, ты же особо в школу-то так и не ходила. Господи, там у тебя собрание течет.

Мне зачем было ходить? У тебя все было хорошо. У тебя было... Ну, по Ярославу ходила, а по тебе нет. Ну, в смысле, я приходила, когда ты там видокурила, но это была разовая акция, может быть, только, ну...— А, ну по географии я ходила, подожди.—

Как-то я её идиоткой назвала.—

Да, когда ты разобралась там с учительницей, так как ты разобралась, да. Ну, я тоже в своё время точно так же разобралась со своей учительницей. Я была в шестом классе, это ж сколько мне, получается, было? Шесть.

Я тоже где-то примерно такой же.

Да, потому что я тоже такие своедравные были. И в принципе, я не могу сказать, что нам тоже родители запрещали. Мы просто все время были в рамках поведения нормального, на грани нормы. Но мы всегда так, норма такая, в сторону... Похуже. Ну потому что всё это неинтересно, мы хорошо учились, и ты хорошо училась очень. У тебя не было никаких проблем, то есть ты всё сделала, тебе неинтересно. Тебе надо что-то дальше, а тут всё продолжается, тут рамки, тут тебя зажимают, ну и так далее. Поэтому проблем не было никаких. Ты в четыре года научилась сама читать, азбуку выучила. Я никаких вообще проблем не знала. Я сама узнала, когда приехала в Москву, к вам туда. Ты жила тогда у дяди. Она говорит, она знает азбуку и начинает читать. Я не поверила. Говорю, в смысле, как? Говорит, она читает. Ну и она действительно читает, то есть с сыном я, ну прям огонь и воду и медные трубы мы прошли, ну для того, чтобы научить, и мы так и не научились читать.

Никто не верит, что я сама научилась писать и читать.

Насчёт писать я не помню.

Я прописи писала сама, помнишь? Писала у неё, тетрадки все из коряк, коряку люблю.

Нет, это правда, то есть это правда. Она в одиннадцать месяцев, мы съездили в Испанию с братом, ему было три года, Олеся маленькая совсем ещё была, Она ещё соску сосала. Ну, в смысле соску сосала, ну, с бутылки пила, не пила с кружки, хотя могла это пить. Ну, то есть ещё с соской ходила. И мы приехали с Испании, и она… То есть дети в этом возрасте говорят односложно. Мама, папа какие-то такие слова.

Некоторые до двух лет не разговаривают.

Да. Но ты тогда… Даже есть фотография. Бутилку дай. Бутилку дай. То есть я… Ну, мы что-то разговаривали, мы только приехали, и ты… Ну на меня ты такая люпучая была, ты всё время проводила время со мной, ты всё время висла на мне. Ну то есть максимум, кому ты доверяла, это бабушки побегали. А так ты всегда «бутилку дай», «бутилку дай», прям фотка есть такая, где ты так вот руки… И когда я об этом говорю, что ты говорила такие простые предложения, мне никто не верит. Потому что дети в один из месяцев не говорят предложения. Они говорят только слова выборочно.

Значит, я вундеркинд?

Ну дай бог.

Ну у меня высокий IQ, я же сделала этот тест.

Ну дай бог, да, я просто здесь ничего нет. Ну я говорю, если говорить по учёбе, если сравнивать с другими детьми, проблем ни с учёбой, ни с восприятием материала не было никогда.

Неправда. В первом классе мне сказали, что у меня логики нет. Что там тебе тогда сказали?

Я объясню, почему тебе сказали, логики нет. Я-то, конечно, так восприимчивая, я так сильно расстроилась тогда. Просто эта логика была совершенно иная. Она была аналогичная от той логики, которую этот психолог или кто там аналогопед был, которая была для неё логична. То есть всё, что делала ты, для неё было нелогично. Это абсолютно субъективное мнение этого человека. Как может человек сказать, что у ребёнка нет логики? Это было совершенно непонятно. Нелогично было то, что ты рассказывала рассказ по картинке так, как ты эту картинку видела, а не так, как видела и она. То есть нелогичность была в последовательности действий, в последовательности событий, которые ты описывала по той картинке, которую тебе показали.

Нет, вообще нелогично. Так-то вообще нелогично.

Нет, совсем нелогично, да.

Я тоже считаю, что это вообще нелогично.

То есть вот в этом было.

А спорт потом куда, как?

Ну, со спортом моя позиция была такая, что я должна детям дать возможность научиться правильно и хорошо плавать, чтобы у меня не болела голова ездить на лыжах.

Как тебя научили плавать?

Меня… Давай я про тебя сначала, про вас расскажу, а потом про себя.

Почему тебе было важно, чтобы мы научились плавать?

Потому что когда нам было… Мы с братом росли вместе, потому что родились в один день. Нам было 5 лет, и мы не умели плавать. Нас родители повезли недалеко от Красноярска, где-то километров 300. У нас озёра есть. И нас повезли… Ну, поехали отдыхать там на неделю на озёра, в палатках. И отец нас решил научить плавать с братом. Мы не умели плавать. Мы воды не боялись, но не умели плавать. А он высокий такой, мощный всегда был. Ну и сейчас есть. И мы плавали как? Мы за него зацепимся, один за одно плечо, другой за другое плечо, и плывём с ним, и плаваем нормально. Ну и в этот раз было точно так же. Он нас зацепил, и мы поплыли. А там в озере есть, ну было маленький типа островочек. Но мне казалось, что это большая земля тогда, потому что я маленькая была. И мы туда приплыли, мы доплыли, и он что-то там из воды не выходит, что-то там бла-бла-бла. И потом такой говорит, ну всё, я поплыл, а вы плывите. Ну и всё, и он уплывает на другую сторону, то есть на берег, откуда мы приплыли, оставляя нас на этом острове. А это, ну, остров просто, остров среди… Мне показалось, что это было море огромное. Ну и всё. И мы, и брат, и я, и мы плыли, мы как по собачьей плыли. Я помню, что я там... И мы не кричали, мы не плакали, мы, в смысле, мы не звали на помощь, мы ничего. Нам сказали, и мы это делали. И мы поплыли по собачьи. Я, конечно, ну, страх у меня был того, что я... Где моя мама, которую я сейчас не вижу, и что я больше её не увижу никогда? То есть не было страха опасности, что с тобой может что-то случиться. А где мама, которая может мне помочь и защититься за меня? То есть я не чувствовала обиды на отца. Мне надо было это сделать. И я ещё помню, плохо помню, но я помню, что мы плыли рядом, но друг друга не касались. Не знаю, откуда это у нас. – Рядом. – Да, да, да. Мы плыли рядом, но друг друга не касались, потому что это было для нас опасно. Откуда мы это знали, я не знаю. Я знала, я не знаю, мы просто на эту тему никогда не разговаривали, поэтому не могу сказать.

Поэтому мы должны были уметь плавать. Мы с Русланом должны были уметь плавать.

Нет, это было немножко, наверное, для меня, ну, как эгоистично. То есть я понимала, что я не могу быть с детьми 24 на 7 на протяжении большого количества времени. Соответственно, если я не могу быть, то мои дети, я должна быть за них спокойна. Они должны уметь плавать, они должны кататься на лыжах, на горных, потому что, ну, потому что это Сибирь. То есть мы могли вас отправить в любой лагерь детский, летний или зимний, где можно кататься, потому что у нас там катаются на лыжах и плавают. И я должна быть спокойна, что ноги на лыжах вы не переломаете и, не дай бог, не утонете в воде. То есть неважно, где вы плаваете – в море, в бассейне или еще где-то. Вот и все. Поэтому в спорт я в большой понимала, что… Мы сами все со спорта, что это, ну, это борьба за выживание, это, ну, нарушение психики, когда ты всё время борешься за место под солнцем. Вот поэтому, ну, о спорте большому вообще не было никаких этих разговоров, хотя и ты подавала надежды, то есть у тебя и по теннису, и по плаванию.

Ну, в общем, как-то так. А почему не баскетбол?

Не баскетбол, потому что я сама занималась баскетболом, я понимала, что это такое. Что это травматичный вид спорта. Зачем? Зачем? Ты девочка, это точно не девчачий вид спорта.

Ну а то, что рост, у меня же рост такой.

Ну и что?

Ну, людям непонятно, почему я до сих пор не умею играть в баскетбол.

Ну, потому что ты была занята танцами, теннисом, плаванием, и английский ты учила.

Ну, как я учила?

Ну, всё равно, вы рано начали ходить, да.

Ходила. Ну, я ничего не учила, я ходила просто, а потом уже в более взрослом возрасте начала учить.

Ну да, ну да.—

А почему музыку не занимали? С музыкой у нас было странное отношение.—

С музыкой это тоже исторически сложный факт, потому что я ходила с первого класса на музыку. Я играла на русском народном инструменте домро, три струны, и медиатором играешь. Я тоже подавала надежды, потому что у меня были для ребёнка длинные пальцы. Но мне не нравилось это, мне нужен был спорт. Я хотела всё время бежать на баскетбол, на тренировки. И, в общем, как-то я это всё совмещала. Ну, я закончила музыкальную школу, и я понимала, что если ребёнок не хочет заниматься музыкой, как это не хотела я. Потому что хотела только моя мама заниматься музыкой. чтобы я занималась музыкой. От вас никогда не исходило, что вы хотите заниматься музыкой, поэтому никто вас туда даже и не гнал.

А какая вообще я была как ребенок?

Ты была очень активная, ты была… интересуешься, ты всё время бегала с пацанами, ну, потому что, наверное, с братом всё время, потому что… Ну вот, да, и такая уличная пока… Ну, в каком смысле уличная? То есть как ты только вот свободна, потому что вы на секции уже на все мероприятия ходили с четырёх лет. Ну, Ярослав с пяти, а ты с четырёch. Когда есть время в начале от садика, от каких-то занятий, вы все время куда-то бежали. Ну, очень активные, очень, очень активные. Ну, и, в принципе, мы тоже никогда не сидели дома, мы все время с вами куда-то ходили, все время. Все время нас куда-то несло.

Но мне казалось, что тебя всё время не было дома.

Как тебе могло казаться, если я работать начала только в 2001 году и не работала, а ты родилась в совсем другом году?

Ну, я же только помню какие-то вещи. Ну как, со скольки? С четырёх, с пяти лет?

Ну а как я не была дома, если я вообще всё время с вами была? Отца не было дома, он работал в три смены.

Ну а как? Мне казалось, мы в садике были постоянно.

А, ну не, ну это так надо было, да.

Тётя Юля, я помню, нас на своей однёрке катала. А я? По десять детей мы были в одной машине.

И я, то есть тётя Юля и я.—

А, вы вдвоём были?—

Конечно.—

То есть у тебя были права и у неё?—

Конечно.—

И вы нас по десять детей туда запихивали?—

Ну конечно, конечно.—

Ну потому что люди тоже в это не верили, что типа машины по десять детей запихивали.—

Ну потому что дети были мелкие, маленькие, конечно, да.—

Ну а вам не страшно было, что там без кресел, без всего этого?—

Какие кресла вообще? Слово «кресла» в России появилось, мне кажется, лет десять назад. Ну прям на законодательном уровне. То есть никаких кресел нет. Что?

А почему так?

Ну, я не знаю. Ну, их просто даже в наличии не было. Ну, может быть, у кого-то там, у толстосумов были. Мы даже не знали, куда их ставить на Ладу. Да, и я тоже не знаю. Ну да, они как-то крепятся. Но их не было, их просто не было.

Ну я думаю, поэтому люди и думают, что я такая типа ничего не боюсь, немного сумасшедшая, потому что меня не вырастили, оберегая там, знаешь.

Нет, не вырасти.

Кошечка меня там поцарапает и всё, пипец.

Нет, нет. Нет, нет. Ничего себе, когда тебя, Валя, отуронили, они с Ярославом тебя с этого, с велика.

Ой, мне тогда раздхерачили так ногу, боже мой! У меня до сих пор, по-моему, эти... Вот, у меня до сих пор. Да,

приходишь вся в крови, и всё нормально, и всё. Я говорю, так надо что-то делать с этой ногой, надо что-то это... Всё, бежать надо. Куда бежать? Всё в крови там, вся вообще в крови. Кто это сделал? Да никто это не сделал. И покрывало, и мальчишек, и всё. И надо было бежать куда-то. Куда-то бежать надо было. Надо там что-то зашивать, надо там налаживать эту коленку, вообще просто успокоиться, просто лечь полежать. Нет.

У меня, когда я распорола эту коленку, на следующий день, я помню, мы пошли в кино с Валей. Я помню, в «Луч» мы пошли на «Родине». Я помню, мы вышли с автобуса, и мы бежали до этого «Луча». Я помню как это было больно. А потом через неделю мне надо было ехать в Новосибирск на турнир. И я играла турнир с распоренным коленом. Просто там прям вообще… У меня такой шрам огромный, он до сих пор остался. Он реально очень большой. Да мне кажется, у него столько шрамов было.

Да.

Мы особо не боялись же так сильно.

Нет, нет, нет, нет. – Нет? – Нет.

Так, люди спрашивали. Сейчас еще скажу. Люди спрашивали про то, как тебе Америка.

Ну, я тот человек, которая реально много где была. Я, наверное, только не была в Африке, если не брать Египет. Ну в такой прям Африке. Поэтому Америка, конечно, для меня абсолютно другая страна. Она сложена совсем по-другому. Во-первых, она очень просторная. Потому что если брать, допустим, Европу, то она, конечно, вся очень компактная, вся-вся-вся. Ну, мне там… Она попривычнее. Здесь, конечно, расстояние, ну, похоже на наше расстояние. Просто здесь у нас… Ну, опять, если мы берём… Когда мы ездили в Лас-Вегас, мы ехали по пустым дорогам. То есть там тоже не было… Это Техас, да? В Техасе ехали, да?

Нет, мы в Неваде это всё было.

Мы на каньоны были, да. Ну, то есть вот эти вот просторы, они тоже не заселены. Но вот эти нефтяные вышки, растения, кактусы, то есть она, конечно, смотрится, ну, совсем по-другому, но... Но жить ты бы тут не хотела. Нет. Во-первых, не потому, что мне Америка нравится или не нравится. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что я без языка. И, конечно, жить в заперти, как условно в заперти. То есть быть зависимой от языка для того, чтобы пойти куда-то, с кем-то пообщаться. А я из тех, которые… много и любят общаться. И мне несложно подойти к человеку, поговорить, даже если я его не знаю. Но здесь я этого лишена абсолютно, потому что я без языка.

Бабушка в Германии нашла очки каким-то образом, не разговаривая ничего вообще по-немецки.

Конечно, да. Если мне нужно найти или решить какой-то вопрос в аэропорту или ещё где-то, и тоже откуда-то достанется этот язык, в той достаточной мере, чтобы объяснить проблему. Я тоже это могу. Но, например, просто сесть с человеком, просто поговорить— этого недостаточно, понимаешь, на уровень. Ну, в общем, вот так вот. Поэтому говорить о том, что бы я здесь хочу или не хочу жить— это проблема языка.

Ну а Германия?

Что Германия?

Ну ты же в Германии, у тебя же документы есть в Германии.

Ну, Германия, да, но там много русских, с которыми я общаюсь, и это всё равно, ну, примерно мой уровень по возрасту, и всё, в общем, ну… Ну и в любом случае, я в Германии тоже не живу, я все равно как бы, вот я так получилось, что я вот среди, на трех этих континентах условно летаю вот между ними. Ну, слава богу, пока есть возможность финансовая, пока есть возможность по здоровью, пока делаем так. А там дальше будет видно.

Кто-то спросил, ты счастлива?

Я, да, по-своему, да.

А что это значит «по-своему»?

Ну, а что такое счастье? Что?

Ну, твоё восприятие, я не знаю.

Ну, всегда хочется лучше, но мне кажется… Да нет, конечно, я счастлива, потому что, ну, во-первых, у меня есть дети, да, у меня живы родители до сих пор, ну, которым уже за 80. Много, конечно, событий в жизни прошло, которые были и трагические, и всякие, но живём, и здоровье есть у всех моих родных. Это очень важно, ну, в меру возможностей. Но я считаю, что всё, да. Ну, жизнь, она, наверное, такая штука, наверное, нельзя сказать, что она Сложная, она сложная в какой-то мере, но я уверена в том, что нам даётся ровно столько, сколько мы можем вынести. Но где-то чуть больше мы на грани, где-то чуть меньше. В общем, поэтому живём. Мне кажется, когда есть чем заняться, даже если это связано, сопряжено с проблемой какой-то, Ну, это же жизнь, это и жизнь, и есть.

Ну, да. Ну, мне кажется, жизнь так это, помотала немножечко.

Ну, помотала, да, помотала. Ну, это просто жизнь, ну, это просто жизнь. А если она не будет мотать, сидеть,

ну, ну... Ну люди же бывают жертвы. Мне кажется, в России очень много таких, которые живут рутиной в жертве.

Ну да, нет, безусловно. Но мне нет, мне этот уровень не нравится. Мне не нравится... Ну, во-первых, я никогда себя не чувствую жертвой. Ну, в смысле, я не завожу себя в это состояние жертвы. Я не люблю, когда люди делают из себя вот именно такую жертву, что мы должны пожалеть, и при этом прося помощи, не прося помощи а всё время ноя, ноют, ноют, ты начинаешь что-то советовать, они в твоих советах не нуждаются. Из меня эта энергия сосёт. Я уже с возрастом научилась, конечно, просто отходить от этих людей. Не в смысле их убирать из своей жизни, а просто не питать их своей энергией. Всё.

Я тоже так считаю. Зачем они нужны?

Я счастлива в том, что я могу позволить себе куда-то поехать. Я могу позволить себе пойти туда, куда я хочу, если я хочу. Если я не хочу, я могу себе ничего не позволять и могу просто ничего не делать. Но это я делаю, потому что я этого хочу.

Но ты же никогда не была такой из русских, которая ездит на дорогих машинах? Да, у тебя есть хорошая квартира. У тебя есть бизнес. У тебя нет такого, что там в бриллиантах всё завешено?

Нет, нет, нет, нет. Ну, у меня какие-то другие ценности, я считаю, что это… Да я ничего не считаю, я просто так живу, и всё. Я никого не осуждаю. Если они хотят, там, бренды-шменды, пожалуйста, занимайтесь.—

А почему так?—

Кто, они так?—

Ну почему у тебя? Потому что в России русские очень любят там попендриваться. Доказать кому-то, что у них есть деньги.—

Я не знаю, почему я так. Но мне это неинтересно. Мне неинтересно это достигательство, условно, жить в плохом месте, в грязном месте, но при этом выглядеть лухарь и вилаж, как у нас говорят, на все сто, а потом опять прийти в какую-то там помойку, в свинарник. Для меня это не важно. Мне важен комфорт там, где я, а не в смысле, чтобы я на других была какая-то комфортная. Ну, я имею в виду, чтобы я выглядела там на все сто. Ну, я могу спокойно выйти из дому ненакрашенной абсолютно вообще. Я практически и мало вообще это делаю. Я пойду в спортзал, и я там буду мокрая, вся там, потная. Мне вообще всё равно. Я могу выйти, волосы сделать вот здесь, и мне всё равно. Я, конечно, хочу купить хорошую машину, просто хорошую, потому что она по моему образу жизни мне подходит. Но сейчас такие обстоятельства, что я не могу её позволить себе купить на сегодня, здесь и сейчас. Езжу я на машине, которой 13 лет, ухаживаю за ней. Она моя, я её купила новую. Это мой второй дом, я на ней езжу.

Многие спрашивают, могут они на мне жениться или нет. Знаешь, тут многие, кто хотят на мне жениться.

Ну, слушай, это точно не мне решать.

Почему?

Ну, а почему я должна решать, на ком ты будешь? А, я должна им разрешить, чтобы они хотели жениться?

Ну, они спрашивают, я не знаю, как ты... Ты как, слушай?

Ну, я не знаю как, почему они спрашивают у меня. Они должны спрашивать у тебя, и я, ну... Мне, наверное, сильно странно этот вопрос, потому что для меня это должны быть какие-то отношения между людьми сложиться. И тогда эти отношения должны перерасти во что-то, которое я бы, уже не спрашивая ни у кого, Вы бы просто понимали, что вы не можете друг без друга. Вот я, когда выходила замуж за твоего отца, я не знаю, может, это и реально была любовь, но я не могла без него находиться вообще. Мы долго дружили, узнавали друг друга. Плохо узнали, но я была другая. Долго?

Девять месяцев?

Одиннадцать.

Офигеть! Вот это долго!

Ну, во-первых, это были такие года, когда, знаешь, это уже было много, и отношения, ну, как бы без свадьбы мы не могли в какие-то отношения вступать. Так было нельзя, так было не принято.

Но вы же вступили.

Ну, да, мы вступили, но при этом я сильно боялась своего отца, который узнает, что мы вступили. и могут быть какие-то словесные последствия. Он узнал, был очень недоволен, потому что ему было очень важно, что об этом подумают другие люди.

Ну смотри, а если, например, я выйду замуж за человека, который не моего цвета кожи?

Такой провокационный вопрос. Надо быть честным. Для нас это экзотично. Но я… вот, Даша, давай я, наверное, так скажу.

Для тебя.

Я сейчас, подожди, я этот вопрос как бы немножко… То есть вот я сейчас приехала, я была год назад, ну, полтора года назад здесь, да, и я сразу вижу, что ты стала другая. То есть вот полтора года, и это, наверное, корпоративный мир, я думаю. То есть когда ты... Ну, так как я человек бизнеса, то есть я уже 20 лет, я принимаю решения даже с лишним, уже 25 лет я принимаю решения только как я их понимаю, здесь и сейчас. 20 лет назад, 10 лет назад, сегодня. Ну, то есть я делаю то, что я считаю нужным. Исходя из своих знаний, своего опыта, коммуникаций каких-то между людьми, где я с кем общаюсь, получаю какую-то информацию. И, возможно, у тебя этого не было, когда ты была в корпоративном мире, что какая-то была такая оболочка, которая тебя защищала, ментально защищала. А сейчас я вижу, что ты абсолютно взрослый человек. Абсолютно. И не важно, что я думаю по какому-то поводу, который происходит. Вот просто не важно. ты будешь делать так, как ты считаешь нужным. Поэтому моё мнение может быть только моим, и оно не может никак повлиять на твои решения. И это, конечно, достаточно сложно осознавать, потому что ты понимаешь, что твои дети стали просто очень взрослыми. И вот этот момент, когда твои дети были детьми, он как бы прошёл. И уровень отношений между тобой и детьми встал совсем на другой уровень. И ты должен быть к этому готовый и эмоционально, и морально, и интеллектуально, и, самое главное, эмоционально. Потому что я всё равно уже человек достаточно взрослый. И я такая, как сказать, на эмоции могу спокойно… меня может проштырить на эмоции. Мне это легко, но я должна быть взрослой, я не должна уходить в эти… вот в эти волны эмоциональные только потому, что я там, потому что это мой ребёнок сказал, мне не понравилось там что-то или сделал что-то. Это мой ребёнок. Нет! То есть это сделал не ребёнок, да, он мой ребёнок по совместительству, но это взрослый человек, который живёт отдельно, который решает все вопросы самостоятельно. Даже если советуется со мной, но это всё равно её Её действие, её решение, её решение вот этой конкретной задачи, которая здесь и сейчас решается. Поэтому он такой нерелевантный вопрос. Я думаю, что вот этим я ответила тебе на вопрос.

Ну, я сама буду решать.

Ну вот и всё, да.

Только единственное, я могу спросить про отношения.

Ну ты можешь спросить моё мнение.

Ну и ты меня поправляешь, это всегда права.

А я тебе даю своё мнение, и если это мнение как-то помогает, не делаешь решение, исходя из моего мнения, а помогает тебе принять твоё решение, ну я только рада, я считаю, что это моя роль и есть.

Ну да, потому что ещё особенно, если люди очень похожи на тебя характером, так это вообще... Ну что, я этого не понимаю, мне кажется так, что это вообще не так.

Ну, я всегда же тебе говорю, что я уже живу долго, поэтому у меня просто опыта больше. Ну, просто больше.

Ну, а ты хочешь, чтобы у нас с Ярославом были дети? Ну, не у нас с Ярославом, а…

Я очень хочу, чтобы у вас были дети.

Сколько?

Ой, я не знаю.

Спросили, сколько хочешь внуков.

Сколько вы сможете, столько и… Ну, во-первых, что такое «сколько»? Я прекрасно понимаю, что дети – это дорогое удовольствие во всех отношениях, дорогое финансово, дорогое по времени, дорогое эмоционально. То есть это не просто ты родил, и у тебя есть дети – раз, два, три, пять, десять, отлично, всех посчитали, всем имена дали. Нет. Это всё. Родился ребёнок, он с тобой всегда. Мы же с тобой разговаривали, что когда я родила Ярослава, мне было 25 лет тогда, мне казалось, что я была очень-очень старая тогда, на тот момент. Сейчас я понимаю, что я была просто ребёнком. И я не понимала, я знала, что я должна за ним ухаживать, его кормить, его поить. ползунки менять, пеленки менять, он должен быть чистый, одетый, в больничку сводить, и чтобы он не плакал. А оказывается, нет. Через год и восемь, когда произошло, когда он отравился, И тогда я прямо эмоционально поняла, что нет, ребёнок— это не про то, чтобы его накормить, напоить, и чтобы он сухой и аккуратненький, чистенький бегал. Нет, это совсем другое.

А это правда то, что почему у меня такое представление того, что все говорили, что когда ты забеременна мной, чтобы сделали аборт?

Нет.

Кто оговорил, чтобы сделать аборт? То, что у вас с отцом отношения были плохие? Нет.

С отцом были отношения на тот момент плохие. Они как бы изначально были как-то так, не очень. Но не готовы мы были к тому, чтобы жить вместе, детей растить. Потому что мы сразу родили. Ярослав родился через 7 месяцев после свадьбы. То есть сразу. И я уже была беременная, это уже была отдельная квартира. Мы к этому были не готовы, но ничего, как бы справились. И говорили о том, что, ну да, зачем ты рожаешь, мол, вы всё равно жить не будете. Я говорю, жить мы не будем. Если мы жить не будем, я просто рожаю, потому что я хочу девочку. Я, во-первых, была ещё не беременна, я уже знала, что у меня будет девочка сто процентов. Я не знаю, откуда я это знала, но моя была уверенность прямо вот… Ну даже какой сто? Сто двадцать процентов.

Ну ты же хотела девочку, которая такая девочка-девочка.

А ты и была девочка-девочка.

Ну какой? Ну я же не домашняя, которая сидит там, готовит, что-то там убирает.

Ну нет, ну слушай, девочка-девочка— это же не та, которая сидит дома, убирается там и вся такая. Нет. Для меня я была такая, как… Ну, я не девочка вообще была никогда.

– Ну, ты пацанка была.

– Я пацанка была, да. Ну, и времена были такие. А мне важно было, чтобы ты одета была красиво, чтобы ты платье носила, чтобы ты… Ну, ты и платье носила.

– А, ну да. И ногти, и брови в четырнадцать лет, двенадцать лет или сколько там.

– Да, да. И у тебя и шляпка была, когда ты маленькая. То есть ты была одета так, что… Ну, я и шить же… Я же сшила, и… И по журналам, и всё. И потом Вадя привозил постоянно эти вещи все. То есть ты одета была вообще, как девочка-девочка.—

И сумка у меня была зелёная, которую кот обоссал тогда. Это я помню.—

Ну, это я не помню, конечно, да.—

Ну, Филя обоссал, она воняла сакой всё

время, потому что ты её носил.— А, ты её выбросила.

Ты её носила, да.

И вот такая была подарок, во-первых, для бабушки. И бабушка такая была всегда девочка-девочка, и она хотела из меня, чтобы я была такая же. Но я была ершистая, я была такая, как пацанка, то есть я была совсем не девочка. И она хотела, чтобы я в платье, но тоже была высокая. И она мне платье купит какое-то, и я побежала во двор, прибежала, платье всё грязное, трусики грязные, потому что платья были короткие. Она мне их одевала, я вырастала, и она не успевала, потому что не было возможности купить платье. Ну их просто не было.—

Люди думают, что русские все высокие, потому что они на меня смотрят. Они думают, что я вообще репрезентация русского человека. Но это же не так?—

Нет. Во-первых, мы сибиряки. В Сибири достаточно высокие люди. Но это точно так же, как скандинавы. То есть ты возьмешь Италию, итальянцы все вот такие. Если ты возьмешь Швецию, Финляндию и скандинавские страны, они все высокие, с севера. Если ты возьмёшь Россию, это южные регионы, это будут очень низкие люди, ну, в смысле невысокие люди. Нет, это... Нет. Люди в России многонациональные, это реально так. Ну, то есть разных национальностей и разного роста соответствуют. Даже у нас на севере живут чукчи, которые очень маленького роста. А они на севере живут.

И они узкоглазые тоже.

Да, они совсем другие, они на монголов не похожи. Ну, да, монголовидное у них это лицо.

Еще люди спрашивают про то, что я очень много рассказываю, про то, как у тебя было спокойное отношение к сексу, и как ты спокойно вообще об этом рассказывала, со мной общалась. Про секс, про…

Господи, какая же я молодец!

Ну, в смысле как? Про секс потом, про секс-шопы. Ну, ты же меня водила в секс-шопы в Германии.

Ну, если честно, я не про секс-шопы в Германии. Это я помню хорошо, но что я общалась спокойно про секс… Ну, начнём с того, что когда вы выросли, когда вы взрослели, уже появились книжки в магазинах, в которых это было популярным языком написано, с картинками для детей. Когда мы росли, Этого не было совсем. И не просто не было. Говорить нельзя было об этом. Мы первый раз узнали, что соединяются хромосомы на биологии. Это шестое или какое-то там… Это было… Мы хихикались, когда генетику прикасались, учили вот это всё. Это было прям как запретный плод сладок. И поэтому, ну да, были книжки, которые нам помогали это делать. И было важно, мы всё равно понимали и в наше время, что важно, чтобы вы в этом разбирались, чтобы вы сами решали, чтобы с вами не было ничего такого опасного, что могло быть именно связано с сексом. Такое. Ну, а по поводу... Когда мы были в Германии, мне кажется, тебе было уже, наверное, лет 18-19, наверное?

Нет.

А сколько?

Я в 19 в Америку приехала, мы тогда несколько раз слетали в Европу, думаю, с 16-ти до 18-ти.

Ну, в любом случае, ты уже... Ну,

все равно там про всякие разные курсы, которые вы там, ну, вы же брали там с тетей Риммой, у вас же

там были всякие... Мы не брали курсы, мы просто туда ходили... Ну, ходили, да,

вы на курсы всякие разные, про все, что можно, у вас курсы были. И ты и нас, и всегда нам всё это говорили, и всегда нам всё это обсуждали, с нами это спокойно обсуждали.

Ну, да, мне кажется, это как раз, наверное, вот наша зажатость и наша неинформированность в моей молодости, и наша недостаточная коммуникация с родителями. Потому что родители всегда нас как бы давили. Ну, они такие, какие они есть, они такими воспитаны были, потому что они тоже в этой парадигме жили со своими родителями. И я это понимала, я всегда говорила, что я никогда не буду на своих детей кричать. Я, конечно, это делала, но я как бы вовремя остановилась.—

Ты не кричала, ты просто замолкала.

Ну да.

Ты просто замолкала и уходила.

Ну да.

И потом не разговаривала. Да, да. Поэтому я до сих пор не люблю, когда со мной люди не разговаривают. Это травма от детства.

Ну, это твоя травма. А моя травма, что на меня всегда кричали.

Ну меня лучше бы кричали.

Тут тоже вопрос, понимаешь, что лучше.

И в 12 лет ты, я помню, нас отвезла в клуб. Я была в клубе с Ярославом, ему было 14, мне было 12.

Потому что я вам доверяла.

Ну людям, для людей это вообще какая-то типа история.

Ну а я почему должна запрещать то, к чему вы уже стремились и вам очень охота была? И при этом я должна была вам показать, что у меня есть полное доверие к вам, что вы никакие, ну про наркотики я вообще не говорю.

Да ну какие наркотики?

Да, что алкоголя не будет, что вы как бы в норме себя держите и будете вести себя прилично. То есть многие родители говорили так, зачем я буду там… Пусть моя дочь приводит кого-то домой, чем она будет где-то шляться, например. То есть пусть я вам разрешу это сделать и буду знать, где вы находитесь в клубе, чем вы будете это делать тайно.

Ну и с алкоголем тоже, там, папа нам покупал же какие-то, ну там, водку, я помню, на 18 лет мне купил, болевали потом после того.

Ну, это со мной никто не советовался, да.

Ну, тебя и не было в городе, ты была?

Ну, возможно, да. Ну как не было?

Тебя не было в городке в 18 лет?

А, ну потому что всегда выставки, как раз на твой день рождения всегда выставки.

В день рождения тебя никогда не было в городек? Ну, даже шампанское, там, на Новый год, мы же всегда пили алкоголь с вами. Что вы всегда говорили.

Я и говорю, что для меня важно, чтобы вы это... То есть я доверяю вам, и вы понимали, что мой уровень доверия вам очень высокий. И поэтому вы можете уже сами это делать со своей головой. То есть не делать это у тайны. Ярослав, однако, научился курить тайно, потому что отец всегда скрывал от него, что он курит. Вообще от всех. Ну, кроме меня, конечно. То есть он это делал в тайне.—

Я не знала, что отец курит.—

Ну вот видишь, от тебя скрывал. И Ярослав не мог показать, что он курит. А сейчас избавиться не может. Ему 34 года, а он не может избавиться от этого дурацкого, от этой дурацкой привычки. Поэтому у меня было такое. Мне, конечно, мама и с папой всё время говорили, что зачем ты так делаешь, зачем ты им всё разрешаешь. И вот я всё время с ними на эту тему спорила. И до сих пор я спорю. И до сих пор я защищаю. что она там делает, что она там надо, чтобы она ехала в Москву, чтобы она там, ну что она со своим образованием, со своим уровнем вообще всего, она там много чего может добиться и так далее и тому подобное. Я говорю, ну хорошо, я скажу, и?

А что я буду делать в Москве?

Я так и сказала. Для неё менталитет уже русский, он уже совсем другой. Она его помнит так, как было раньше. Сегодня совсем всё по-другому.

Я помню русский менталитеты 2010 года. Я помню классную, крутую Россию, которая была очень доброй, очень гостеприимной, очень дружелюбной, открытой, свободной.

На тебя сейчас тоже влияет вот это. Она такая и есть, за каким-то исключением, но мы не будем в это... Ну

я понимаю, я просто говорю о том, что я помню… Ну это как вот, знаешь, Советский Союз. Советский Союз для меня это какая-то типа классная тема.

Да, конечно.

Добрая. Ну то есть для тебя это… Ну для меня это моё восприятие.

Потому что ты не жила в Советском Союзе, да, и ты не знаешь, что это такое, да.

Но это было… Ну детство было у нас очень счастливое, у нас реально было…

Ну ты не жила в Советском Союзе, ты жила в России уже.

Ну я жила в России, но я говорю то, что детство…

И она была свободная тогда, да.

Ну да, и для меня детство было классное.

У нас было офигенное детство, мы постоянно что-то делали, постоянно где-то были.

Лиз, я больше чем уверена, что если ты спросишь у сегодняшнего ребенка, и спросишь, какое у тебя детство, он тебе скажет, что у меня классное детство, у меня классная страна, это нормально. И я считаю, что... Я могу себе повешать условную медаль за то, что я вам дала ощущение детства такое. Вот это я сделала круто, вот это я сделала очень хорошо. Спасибо, что ты мне дала своё впечатление. Это самое важное, чтобы детство у детей было классное, и неважно, где ты растёшь.

Но мне кажется, всё равно ты же себя чувствовала, что «ну я выросла-то очень рано, ну я реально выросла рано, мне пришлось вырасти рано».

Ну, насколько рано, что в 14 лет? Вадя тоже уехал из дома в 16.

Ну, я и говорю то, что для меня это не проблема. Я, например, считаю, что это круто. Ну, конечно, есть какие-то моменты.

Ну, ты была, конечно, ну, достаточно, ты реально была всегда взрослая. Ты всегда была взрослая! Неважно, в школе ты была, в теннисе ты была, ну вообще всегда была взрослая. У меня, конечно, был вот тогда момент, когда ты там чуть ли не пришла домой и сказала, что я за своих подружек готова чуть ли не с окна выбросить. Прям такая фраза у тебя была. И я тогда пришла в школу и сказала, у тебя были подружки тогда, которые не разлей вода. И я сказала, что я боюсь её отпускать, потому что вот такие разговоры. И мы тогда с классной… Как её? Катерина Александровна, да. И мы тогда с ней, она мне очень помогла, она меня очень поддержала, и она прям отслеживала. То есть у тебя было что-то такое в голове, что не было… Мало у кого было. Понимаешь? И вот тогда был очень сложный период, но это вот как раз переходный период, когда мне было очень страшно за тебя, потому что ты всегда была как… Вот у тебя, если вот это белое, значит, это белые. Тут никаких вкраплений не может быть, ни красных, ни серых, никаких. Всё у тебя, прям вот всё, прям прямая линия, всё. То есть если ты сказала, что тебе подружки скажут броситься с окна, и ты

выпадешь с окна, Ну, драма, я не знаю, просто драматическая такая девочка была.

Да, да, очень впечатлительная. Ты всегда была такая, да.

Ну, видишь, это как всё сработало.

Ты была реально очень впечатлительная, и если уже у тебя... Вот эти эмоции были, зашкаливали, то ой, тебя остановить было невозможно. То есть мы с бабушкой тебе отливали холодной водой, потому что привести в чувство тебя было нельзя, ни словами, никак.

Это жесть, конечно, что вы меня отливали холодной водой.

Нет, ну вообще на самом деле я буквально совсем месяц-полтора назад как раз сказали, что это наш мозг, который контролирует наши паттерны поведения, что это самое правильное— выйти из шокового состояния человеку. Потому что здесь работают три вдоха, три выдоха. Когда мы дышим, мы уходим от этой проблемы. А как было сделать? Мы не знали, но это работало. Ты тогда успокаивалась, и мы могли тебя нормализировать. А так ты просто…

Просто засыпала.

Так правильно, потому что…

Потому что я в шоке была.

А так бы ты рыдала, и вообще была бы в нервике, и дёргалась бы там.

Я поэтому до сих пор терпеть не могу холодную воду. Даже её в этом стакане не буду пить.

Ну это лечится, я тебе скажу.

Офигеть, вообще супер. Отлично вообще, это травма.

То есть вопрос, в каком месте была бы больше травма? Когда ты в нервный тик бы входила, или ты просто получила травму от холодной воды?

Ну, я до сих пор вхожу иногда в нервный тик.

Ну, вот видишь, в холодную воду лезь.

Не надо меня в холодную водку. Ну, и, наверное, последний вопрос про твои отношения. Про то, как все вообще произошло с отцом и с твоим новым мужем?

Что конкретно?

Ну, про то, что ты изменила отцу, и то, что у тебя были отношения на стороне, которые мы знали про них, и никто, ну, как бы, я не знаю, конечно, кто еще знал, но мы-то знали, мы же очень сразу узнали.

Ну, потому что вы слишком любопытные.

Ну а как?

Ну, в любом случае, были бы нормальные отношения в семье, ничего бы не случилось ни с одной, ни с другой стороны. Тут это всё понятно. Я думаю, что и ты уже это понимаешь, и взрослые люди понимают, что если бы всё было бы ок в семье, то никто бы никуда, на сторону бы не смотрел.

Ну а почему бы не развестись?

Здесь как раз Советский Союз, который тебе сильно нравится. В Советском Союзе всегда нужно было закончить школу, поступить в институт, в лучшем случае, получить профессию, потом купить дачу, тебе дадут квартиру, дадут. дадут квартиру. Ты выйдешь замуж, родишь ребенка или там двух, ну лучше двух, и будешь жить счастливо всегда с одним и тем же мужем. На работе ты будешь только на одной, ты не поменяешь ее. То есть в такой парадигме мы жили. Если я вышла замуж, и мне родители всегда говорят, что это же дети, у тебя же дети, ты должна думать о детях, у детей должен быть отец, вот ты должна… Нет. Здесь, наверное, есть какая-то доля истины, потому что сейчас, конечно, этого нет вообще. Молодёжь женятся, детей рожают, разводятся. И вот это вот так вот. То есть тоже ситуация так себе. Никто не хочет работать над отношениями. Ну, это моё мнение.

Ну а ты в тот момент понимала, что это как-то может отложиться на нас, на меня?

Нет, нет, нет, конечно, нет. Это понимание, что всё идёт с детства, у меня, может быть, не более 10 лет, по отношению к себе, по отношению к вам. Понимаешь? То есть у меня этого не было.

Ну вы и не знали, что это вообще бывает.

Мы этого просто не знали, да. То есть когда мы стали больше узнавать, больше читать, больше в психологию залазить, да, ну и, наверное, то, что… про отношения, да, тот вопрос, который, да, то есть не было бы новых отношений, если бы не у него бы там бы всё было бы хорошо, и у меня бы, но раз мы знали друг друга, и у нас были как бы незаконченные в тот момент отношения, они были реально незаконченные, то есть мы просто, их по большому счёту-то и не было, была просто симпатия, ну, с обеих сторон, ну, и интерес какой-то, и я всегда это в голове держала, и как только У меня, как говорится, замаячило, что я могу что-то поменять. Даже не то, что я и не планировала менять ничего в своей жизни, но что что-то я могу почувствовать другое. Вот тогда я уже, спасибо Интернету, я вышла на связь. И мы стали общаться, и я поняла, что я реально достойна большего, чем я получала. в той семье, и я до сих пор это получаю. Я почувствовала себя женщиной в плане любимой. Я не могу сказать, что отец меня не любил, он и сейчас меня любит, я это прекрасно знаю. Но это какая-то особенная любовь, она только его. Но меня она не устраивает, не устраивала. Но она меня устраивала, потому что я же всё равно прожила 25 лет.

Ну, а сейчас тебе как кажется то, что, например, ну вот как в отношении ко мне, то что у меня тоже много чего не устраивает? Много с кем у меня отношения не складываются, что меня просто тупо не устраивает. Но это может, мне кажется, проблема всё равно в том, что я к себе так отношусь?

Сто процентов.

И ты к себе тоже так относилась? Да.

Да. Я надеюсь, что работа с психологом даст тебе возможность понять себя. Все отношения я это поняла сама, потому что мой муж очень ревнивый, и он всё время в ревность постоянно её показывает, постоянно мне об этом говорит. А я ему говорю только одно, ты пойми, что у него уже очень много лет, и отношения— это работа. И я реально это понимаю. Просто он мне это подсвечивает, что я… Он мне говорит, что, типа, «Вот, там на тебя кто-то…» Я говорю, «Да вот, что на тебя кто-то посмотрел! Ты сейчас туда, ты сейчас сюда…» Я говорю «Да ты пойми! Ну хорошо, я где-то улыбнусь два раза, один раз я что-то там профлиртую. Дальше что?» Это же работа. Отношение— это работа. Я не хочу на эту работу ходить. Я уже не хочу на неё ходить. И поэтому я и тебе говорю, что отношение— это работая, обоюдная, и с той стороны, и с этой стороны. И ты где-то себя должен ломать, и даже ломать вопреки своему чему-то. Но ты должен это точно понимать, что ты ломаешь себя, потому что тебе это надо. То есть когда ты это осознаешь, когда ты это поймёшь, почувствуешь, самое главное, тогда тебе будет это делать легко.

Но всё равно, а как вы будете вместе жить, когда, в какой момент?

Ну, нас пока это всё устраивает, потому что у каждого своя работа, и мы, как бы, всё-таки хотим заработать себе на свою старость, потому что мы не хотим, чтобы нас кто-то содержал, ну и к этому, как бы, Если, допустим, моим родителям, так как они вышли на пенсию из Советского Союза, и им не дали возможности понять, что они должны себя обеспечить на старость, им это не надо было, они не понимали. Они жили в парадигме, что им дадут пенсию, и они будут жить так же счастливо, как они и жили. И что у них будет всё и так далее, они этого не понимали. Вопрос обеспечения для себя в будущем, он вообще ни у кого не вставал, у старшего поколения. У кого-то получалось, кто-то просто умнее был, не доверял пропаганде, которая говорила. Мы – другое поколение. Мы уже это осознаём, мы понимаем. Есть и куча инструментов, которые дают нам возможность это сделать. Поэтому сейчас задача только себя обеспечить пассивным доходом на пенсию, чтобы нас не содержали дети. Ну и потом, я себе вообще не могу представить, что меня кто-то… Ну я не могу себе представить. Меня никто никогда не содержал, пока я стала взрослой. Никто, даже муж меня не содержал. Никогда. Вот. Поэтому для меня это, конечно, ну, вот такой ответ. То есть и он сейчас занимается, ну, пошел в свой маленький бизнес, но пытается заниматься этим. То есть, да, мы, ну, как бы негласно и гласно говорили, но я не могу сказать, что мы ударили по рукам, я так, конечно, сказать не могу, что мы договорились, что, да, нам нужно создать вот эту подушку пассивного дохода для того, чтобы где-то уже тормознуться в чуть постарше, ну, может быть, лет так 7-10 ещё, и уже там. Ну, а там уже и время будет. Ну, надеюсь,

что там уже и время будет. Да. Там уже, может, и другие деньги здесь будут. Ну, в любом

случае, это твои деньги, которые тебе ты...

Ну как, ты же всё равно заплатила за мою учёбу, то есть, ну, какие-то деньги... А, ну,

если ты считаешь, что ты мне должна,

да, ты же тебе там тысяч 100 должна, наверное, до уровня... Ну окей, хорошо.

Я желаю, чтобы тебе это было намного легче, чем сейчас, чтобы ты шла своим путём и видела, и, как я всегда говорю, чтобы тебе попадались на пути те люди, которые могут тебе помочь, и чтобы тебе этот путь был всегда легче. И чтобы ты его видела, и чтобы тебе было комфортно по нему идти, и чтобы тебя это не выматывало ни энергетически, ни физически. Ну и, дай Бог, здоровья.

Ну а тебе кажется, то, чем я занимаюсь, это вообще… Я думаю, что бабушке кажется, что это какая-то херня вообще, которой я маюсь. Ну, я это прекрасно понимаю. Ну, тебе, наверное, тоже это кажется с какой-то стороны.

Ну, нет. Я, находясь здесь, то есть меня спрашивают, ты чем там занимаешься? Я говорю, я живу её жизнью сейчас здесь. Вот я приехала здесь, я живу её жизнью. И вот я пожила твоей жизнью, да, ну, какое-то время, да. Я вижу, что это… Ну, как говорят, ты можешь ходить на работу наёмным, и ты будешь работать 8 или 9 часов, а если это уже бизнес, то ты работаешь с 24 на 7. И я вижу, что ты работаешь с 24 на 7. И я, наверное, опять Юна сейчас, если она посмотрит, передаю ей привет. Что, конечно, вот это осознание… Я уже сказала про моё восприятие тебя сегодняшней по сравнению с той, какая ты была полтора года назад. Я понимаю, что это работа. И эта работа непростая, сложная. Это коммуникация. Технические какие-то знания. Это коммуникации с людьми, которые работают на тебя. И даже не так, не на тебя, а с тобой работают. Понимаешь? И очень много нужно входить в какие-то, наверное, не всегда комфортные и удобные диалоги. Это требует совсем других усилий, совсем других знаний, совсем других навыков. Это прям совсем всё другое. Мы с мамой разговаривали вчера, по-моему. И ты понимаешь, что когда ты в корпоративном мире, да, ты можешь получать небольшую зарплату, но вот эта дельта у тебя есть. И она у тебя приходит два раза в месяц или раз в месяц, неважно. А здесь, когда ты 24 на 7 занят, и ты не знаешь, какая дельта у тебя будет, И как ты это всё морально переживаешь, мне это известно. Ну я же тебя пошла. И когда мне мама сказала, ну это же так трудно, я говорю, ты такая интересная. А я как? А я как? Я говорю, как ты? Ты, говорю, просто видишь, что я типа получаю, зарабатываю деньги, но мне-то их не дают. Я точно так же 24 на 7 ищу клиента. Я думаю о том, что мне сделать с клиентом, как мне ему угодить, что я должна сделать, что я должна ему предложить. И здесь точно так же. Здесь просто клиент другой, он как бы виртуальный. Поэтому, конечно, это, как ты говоришь, не херня совсем. Это совершенно другая работа. которая не менее тяжёлая, не менее ответственная. Ну, я бы так не смогла. Я сразу говорю, вот это не моя работа. Ну, наверное, про меня скажут, что ты бы, например, так не смогла,

как я. Я не хочу сидеть в

офисе целый день. Ну, я тоже не хочу. Я тоже не хочу. Ну, ты ж

сидишь. Я бы уснула там. Я не сижу

в офисе. Я как раз делаю так, чтобы мне там не сидеть, чтобы уйти с операционки, а быть как бы вот

так. Ну понятно. Ну что, придёшь ещё раз? Может, уже будет большая студия, там уже прям вообще… Ну,

всё равно мне очень приятно, что я нахожусь в твоей студии, и я это… Ну, то есть, когда ты её сделала и когда ты ушла… Ну, видишь, ты такая, когда… И ты всегда была такая. Если идёт не по тебе, тебе некомфортно, я другая. Я буду пробовать выстраивать отношения, заглаживать их, проглатывать всё это. То есть вот это отношение ко мне, что меня всё время используют по финансам и так далее, то есть нахлобучивают тебя по деньгам. Ты другая, ты собралась и пошла. И это прекрасно. Я горжусь этим, что ты такая.

Спасибо. Спасибо большое. Хорошо, ребята. Надеюсь, вы поняли немного. Я уверена, что это интересная и другое опытность, но это опытность, которую я хотела сделать. Вы можете пожелать мне счастливого день рождения. Позвольте мне знать, понравился

ли вам эпизод. Если у вас есть какие-то вопросы, или если вы

не смотрите, я надеюсь, что вы смотрели, и я надеюсь, что вы остаетесь до конца, потому что я чувствую, что есть много шуток, особенно людей, которые пытаются понять русскую культуру и просто меня и мою министерство, потому что я думаю, что единственным способом, который вы можете улучшить какой-то министерство, это через своих родителей и через их, просто этот семейный дерево и через их генетику, так что это как-то формирует меня и вот так ты можешь понять меня и почему я такой, как я и надеюсь, что я ответила на некоторые из вопросов, но да, большое спасибо за просмотр, поделитесь, подписывайтесь, комментируйте и увидимся в следующем видео, пока